Робкий ангел возмездия

Мой приятель позвонил на следующий день и сообщил, что вещь эта уникальна, относится она предположительно к 17–18 векам, изготовлено изделие предположительно аугсбургскими ювелирами. В это время город, который так удачно был расположен на торговых путях с юга Германии на север Италии, славился своими мастерами, в городе их насчитывалось не меньше сотни. Конкретно у этой запонки есть легенда, они никогда не использовались по назначению, если запонки делились влюбленными пополам как талисман любви, то уже ничто не могло их разлучить. Любовь же, которую, по легенде, хранила черная жемчужина, с годами становилась все сильнее. Последний раз запонки всплывали в России в двадцатом веке перед революцией в семье промышленника Яковлева, у которого жена была немкой. После революции запонки не всплывали больше никогда и считались утерянными.

– Интересная, конечно, история и даже несколько познавательная, но что она нам дает? – Инесса как женщина деловая не любила демагогии, хоть и читала романы, написанные Фомой, запоем, но то были выдуманные книжные истории, там все – плод воображения автора, а здесь жизнь и разговор идет об убийстве. – Мне кажется, Фома Фомич, вы немного заигрались, – будто разочаровавшись в нем, с грустью сказала она."

"– Да, простите, слабость моя – все эти истории из прошлого, ну не могу устоять, услышав такое, давайте вернемся в поселок. Я нашел человека с этой фамилией, вернее, к кому она имеет отношение, и можно было бы притянуть все за уши, да вот проблема – у этого человека совсем нет мотива, или все-таки есть? Может быть, он сам нам расскажет, и тогда, Николай Васильевич не даст соврать, мы оформим как явку с повинной и срок будет меньше, – тишина разрывала помещение своим звоном, все молчали. – Тогда еще один довод, – будто решился на что-то Фома, – мы обнаружили вторую запонку. Я знаю, что это вендетта, я даже почти уверен, что это не было спланировано, дядь Мить, мы нашли орудие убийства, ваш бур-ледоруб для зимней рыбалки уже у нас, – по-родственному нежно сказал Фома и сел напротив сгорбившегося старика, который все время скромно сидел в углу и молчал.

– Да я уж понял, – грустно сказал дядя Митя. – С чего начать-то мне, а, Фома?

Все находящиеся, включая оперуполномоченного Николая Васильевича Гусика, были в шоке и молча слушали странный диалог двух мужчин, не приятелей, нет, но сопереживающих друг другу однозначно.

– Сначала, – просто сказал Фома.