Роберт Говард. Избранные произведения в 8 томах

 — Давно… Так давно, когда эти горы были еще молоды… Тогда, когда первые люди и дети звериных богов оспаривали первенство на этой земле…»

Гулка попятился, отступая к деревьям. Он низко пригнулся, выставив перед собой копье. Убийца горилл пустил в ход все свое искусство охотника, чтобы обмануть огромную обезьяну и убить ее одним стремительным ударом. Страха в его действиях пока не чувствовалось, но Кейн уловил закравшееся в недалекий ум Гулки сомнение. Негр, привыкший считать себя самым могучим существом, впервые встречался с подобным противником.

Что касается самца гориллы, то он даже не пытался маневрировать или хитрить. Он просто размеренно двигался вперед. Прямо на Гулку.

Откуда было знать невежественному дикарю, откуда было знать просвещенному пуританину, оказавшемуся в роли наблюдателя, о его звериной любви? Равно как и о звериной ненависти, что заставила чудовищную обезьяну оставить родные лесистые холмы севера и покрыть бессчетное количество лиг, не сходя со следа истребителя обезьяньего племени? Какие страсти бушевали в этом недоразвитом, по меркам человеческого племени, мозгу, когда огромный самец лишился подруги, чье желанное тело теперь красовалось чудовищным трофеем в дикарской деревне?

Развязка потрясла Кейна своей скоротечностью и драматичностью. Зверя, который уподобился человеку, и человека, который уподобился зверю, отделяло друг от друга не более нескольких шагов, когда могучая обезьяна с оглушительным ревом рванулась вперед. Громадные лапы небрежно смели в сторону копье, выставленное Гулкой, и на секунду обняли негра. Уши Кейна наполнил звук, подобный тому, который издает сухой валежник под копытом оленя.

Массивная туша Гулки осела на землю бесформенной кровавой кучей. Распознать в жутком месиве человеческие останки позволяла лишь совершенно целая голова, мертво таращившаяся на луну бельмами закатанных глаз. На какое-то мгновение могучая фигура победителя замерла над поверженным человеком. «Не в такой ли момент первобытный хищник стал человеком?» — подумалось Кейну.

Кейн слушал перекличку тамтамов. «Душа джунглей, — повторяли они нескончаемым рефреном. — Душа джунглей…»

Трое в эту ночь вняли призыву Черного бога, представ пред его смертоносным ликом. В далекой деревне, откуда доносились голоса тамтамов, лежал мертвый вождь Сонга, который осмелился бросить вызов H'Лонге, вкусившему от могущества Черного бога. Жалкий глупец Сонга, некогда с легкостью распоряжавшийся чужими жизнью и смертью, превратился ныне в кусок остывающей плоти; и его лицо, искаженное гримасой запредельного ужаса, было обращено к багровой луне, словно бы раздувшейся от крови.