Роберт Говард. Избранные произведения в 8 томах

— Долгий путь, мон шер, — усмехнулся он, отсалютовав рапирой Кейну. — Подумать только, он начался в горах Франции, а кончается в африканских джунглях! Мне, в конце концов, наскучила эта игра, мон шер, и я убью тебя! Только не тешь себя мыслью, англичанин, что из деревни я бежал от тебя! Не стану скрывать, я был испуган, но кто не потерял бы голову от дьявольской магии проклятого Н'Лонги? Больше того, я готов признать, что мне было бы тяжело в одиночку управиться с ополчившимися на меня дикарями.

Кейн осторожно приближался, гадая про себя, что за смутная, казалось бы, безвозвратно утерянная струнка рыцарства вдруг заговорила в душе разбойника и заставила его вот так, в открытую, принять вызов. Зная шакальи привычки этого человека, Соломон готов бьет подозревать, что ему подготовлена коварная ловушка.

Однако, внимательно оглядев поляну, он не различил в окружавших ее тенях ни малейшего движения или признака присутствия посторонних.

— Ангард, мон шер! — звонко выкрикнул Ле Лу. — Полно уж нам скакать друг за дружкой по всему миру подобно двум идиотам. Пора положить конец этой истории. Здесь и сейчас!..

Двое мужчин стояли теперь лицом к лицу. Внезапно Ле Лу, недоговорив фразы, кинулся вперед — лишь лунный блик сверкнул на его рапире. Француз двигался настолько быстро, что человек, не обладающий отменной реакцией, был бы убит на месте. Кейн отвел в сторону вражеский клинок, и его собственная рапира серебристым лучом устремилась к груди Волка, выискивая путь к его сердцу. Но у Ле Лу хватило проворства отскочить назад, так что бандит отделался лишь длинным разрезом на камзоле. Он лишь сумасшедше рассмеялся и закружил вокруг англичанина. И вот француз налетел снова, с яростью и стремительностью тигра. Тонкий клинок в его руках, отнюдь не растерявших за последние годы силы и ловкости, превратился в прозрачный серебряный веер.

Два стальных клинка парили над поляной, в схватке сошлись лед и пламень. Ле Лу дрался с энергией и хитростью безумца, точно древний берсеркер. Его защита была безупречна, и он старался использовать для атаки любую возможность, предоставляемую ему противником. Француз применял все трюки и уловки, присущие этому виду единоборства, он метался, словно пламя свечи на ветру, отскакивал и приседал, финтил и наносил длинные выпады снизу… и при этом хохотал как одержимый, осыпая Кейна отборными проклятиями.

Искусство Кейна было холодно, расчетливо и экономно. Пуританин не делал ни единого лишнего движения, поспевая, однако, за всеми ходами француза. Могло показаться, что пуританин уделяет внимание своей защите куда больше, чем его противник. Но уж если Соломон Кейн атаковал, то без раздумий, а если делал выпад, то рапира его была подобно бросающейся кобре — столь же быстра и столь же опасна.