Ритуал последней брачной ночи

— Сколько? — Каринэ Суреновна действительно стала деловой женщиной.

— Дело не в деньгах, а в обстоятельствах. Ты мудрая баба и наверняка что-нибудь мне посоветуешь.

— Собственно, это даже не моя проблема, — я тут же дала задний ход. — Это проблема одной моей — приятельницы.

— Она работает на Стаса? — Монтесума видела меня насквозь.

— В некотором роде. Так вот, с ней случилась большая неприятность. Один ее клиент… — Я набрала в легкие воздуха, вытянула руки по швам и сиганула в бездну:

— Один ее клиент заснул и не проснулся.

— Можно сказать и так. Ему воткнули нож в грудь.

— А куда же смотрела твоя приятельница? — Монтесума раздула ноздри.

— В противоположную сторону. Она любит спать на правом боку.

— То есть ты хочешь сказать, что она легла в койку с любовником, а проснулась с трупом?

— Ну да! Все видели, как они… — Я перевела дыхание. — Приятельница и ее клиент… Как они входили в номер. Все видели, как она оттуда выходила. Уже одна.

— А труп остался лежать?

— Ну, не могла же она унести его в ридикюле, правда? И в карман он не влезал… Словом, теперь девчонка подозревается в убийстве.

Монтесума откинулась на спинку кресла и опустила ресницы.

— На ее месте я наняла бы себе хорошего адвоката, — сказала наконец она. — Или унесла бы ноги из страны. Куда подальше и пока не поздно.

— Исключено, — я грустно качнула подбородком.

— А башка у нее варит? — цинично спросила Монтесума. — Если варит — пусть найдет себе лоха из ментов. Убедит в своей невиновности… Подмахнет получше, если так уж необходимо.

— А ты не понимаешь? Чтобы перестать считаться убийцей, нужно найти того, кто действительно убил, — Монтесума наставительно подняла палец. — А вообще, пришли ее ко мне, ненавижу истории из третьих рук…

— Отлично, — резюмировала я, хотя ничего отличного в этом не было. — Я передам ей…

Выбросив из кресла свое точеное тело, Монтесума подошла к противоположной от нас стене и аккуратно приподняла шторку, задекорированную под гобелен. За шторкой открылось окошко в зал (я догадывалась, что из зала окошко смотрится самым невинным зеркалом).

— Мое новое приобретение, — надменно сказала Монтесума, кивнув подбородком в сторону того самого стриптизера-культуриста, которого осаждала толпа бабцов. За бесстыжие плавки стриптизера были.заткнуты купюры.

— Очень миленький, — только и смогла выговорить я.

— Знаешь, где они у меня? Вот здесь, — она сжала кулак. — По струнке ходят. Я с них по три шкуры сдираю. Думаю открыть небольшой бордельеро. Для богатых клиенток. Хочешь этим заняться? У тебя получится.

Я разинула варежку. Бедняга Монтесума-Чоколатль! Несколько лет, проведенных в вольере у Стасевича, сделали ее мужененавистницей.