В ритме сердца

Я понимаю, что так не должно быть, и меня это самого неслабо коробит, но с недавних пор стоит мне только представить её в объятиях другого, внутренности царапает непонятное и абсолютно чуждое мне колкое чувство, вызывающее крайнюю необходимость расправиться с тем, кто посмел положить на неё глаз.

– Вот видишь, как ты теперь заговорил. Но в их случае всё совсем плохо. Само собой понятно, что для Марка это всего лишь игра, очередная монетка в свою копилку достижений, для Эми же всё гораздо сложнее. Она влюблена в него до беспамятства, чуть ли всю совместную жизнь с ним уже не распланировала. Ты хоть представляешь, что с ней будет, когда Марк, получив своё, тут же разобьёт ей сердце?

– Да что же вы все устраиваете такую трагедию из-за своих «разбитых сердец»? – устало закатываю глаза, будучи ещё с ночи сытым по горло слезливым нытьём Кевина на эту тему. – Может, не стоит раздувать из мухи слона? Люди сходятся и расходятся каждый день, это тоже не смертельно. Поплачет немного и забудет, – отгоняя от себя приступ злости, с уверенностью говорю я, что почему-то лишь сильнее распаляет негодование Никс.

– Да было бы в разы милосердней сразу умереть, чем заживо сгорать в этой мучительной агонии! – заявляет она голосом, насквозь пропитанным болью, что мгновенно отдаётся неприятным, сдавливающим спазмом в моей груди. – Ты просто никогда не любил по-настоящему, Остин, поэтому тебе не понять всего ужаса, что ждёт Эмилию, когда Марк попользуется ею и спокойно двинется дальше за новыми покорениями.

– А ты?

– А что я? – тяжело дыша, спрашивает Никс.

– Ты разве любила по-настоящему?

– Я?

Впиваюсь в её обиженное выражение лица, будто желая в нём прочесть гораздо больше, чем смогут рассказать мне сотни её слов.

– Нет, Остин, тебе же прекрасно известно, что у меня даже свиданий никогда не было, о какой любви может идти речь? – сдержанно произносит она, вновь возвращая себе самообладание.

– Откуда тогда такая уверенность в том, что ожидает Эмилию?

Немного помолчав, она горько усмехается.

– Мне хватает моих непростых отношений с мамой, чтобы понять, что ощущает человек, которого отвергает тот, кого он любит больше всего на свете.

Никс в очередной раз нещадно топит меня в своём холодном, морском взгляде, в котором искусно скрывает грусть и многолетние страдания.

Она это умеет. Прятать внутри себя целую вселенную, что позволяет увидеть крайне редко и далеко не всем.

В моей памяти чётко отпечатался её образ маленькой, плачущей девочки, что пряталась на чердаке, не желая показывать свою боль остальному миру. Она была такой смешной и ранимой, когда отчаянно пыталась показаться мне храброй и способной за себя постоять, совсем не зная, как это правильно делать.