В ритме сердца

 – Ты этого хочешь, дикарка?

Мать твою, это ужасно, но да! Именно этого я сейчас хочу!

И удерживает меня от громкого, отчаянного «Да!» лишь его голос, что впервые за нашу сегодняшнюю встречу звучит сдавленно, с тихой нотой мучения, что непроизвольно вынуждает меня смирно застыть и мгновенно прийти в смятение, отмечая в до сих пор непроницаемом лице Адама разительные изменения: он закусывает губу, словно от боли; на острых скулах проступают очертания желваков; венка на лбу учащённо пульсирует, а по чернеющей радужке глаз и тяжёлому дыханию мне начинает казаться, что он испытывает нечто подобное, что и я.

Да только как такое возможно?!

Я не только не владею его мистической силой, но и выгляжу сейчас как жалкая голодранка, которая вряд ли способна вызвать у мужчины даже намёк на столь мощное возбуждение.

– Я не понимаю… – Полностью сбитая с толку, я совершаю самую непозволительную ошибку, продолжая всматриваться в глубину его глаз, стремительно опутывающую меня своими порочными сетями.

Буквально сразу чувствую, как спасительная злость угасает, сменяясь бархатной тьмой, что бесцеремонно ныряет в центр сознания, отрезая всякую возможность продолжать и так неравный бой между разумом и телом.

– Тебе сейчас лучше меня не злить, дикарка. Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Не понимаю, что он имеет в виду, но прерывистая хрипотца в его голосе намекает, будто моя близость для него невыносима.

Вздрагиваю, но больше не сопротивляюсь, когда мужские ладони спускаются к бёдрам, грубо сжимают их и рывком прибивают к паху, позволяя ощутить свой возбуждённый до предела член.

– А-а-ах… – громко всхлипываю от удивления и безнадёжности своего катастрофического положения.

Чувствую, как заливаюсь пунцовой краской от ощущения близости его дыхания и внушительных размеров желания, что упирается в мою чувствительную, ноющую плоть.

Время будто застывает, пока мы неотрывно смотрим друг на друга, а воздух вокруг нас становится плотным, опутанным электрической сетью, где в любой момент может произойти короткое замыкание.

Я не знаю, о чём думает Адам, но в моей голове затевается жестокая вакханалия: непристойные мысли с ним в главной роли вертятся непроглядным, мутным смерчем, разметая всякую возможность увидеть просвет.

– Вот же дьявол, а ты хороша: так невинно краснеешь, что не знал бы я наверняка, где ты работаешь, никогда бы не поверил, – выдыхает он, едва касаясь тыльной стороной ладони моей влажной, но пылающей щеки.

Ему не понять, что к чрезмерному мужскому вниманию, ответному возбуждению и чувственным прикосновениям привыкла только «Аннабель».

Я же никогда в жизни не испытывала на себе взаимного влечения. Всегда была в тени других и только наблюдала, как Остин раздаёт себя всем вокруг.