Риск

 – Он подмигивает мне. – Но не волнуйся, это по-прежнему наш маленький секрет.

Я фальшиво улыбаюсь.

– Позволь, я провожу тебя.

– Не беспокойтесь! – Маска радости на моем лице уже еле держится. – Я знаю дорогу. Хорошего вам дня, мистер Малдер.

Моя фальшивая улыбка исчезает сразу же, как только я выхожу из его кабинета. На несгибаемых ногах я подхожу к вешалке рядом с дверью и снимаю с нее свое пальто.

– Приятно было с вами познакомиться, – говорю я Рошель.

– И мне. Удачи вам, – сочувственно отвечает она.

Я выхожу в коридор, но не хочу покидать это здание так быстро. Мне хочется пройтись по студии, взглянуть на все в последний раз. Когда я подхожу к огромному, похожему на пещеру помещению, там как раз идет съемка новостной программы. Я пробираюсь внутрь, стараясь не обращать на себя внимания, и наблюдаю, как двое обозревателей подводят итоги вчерашнего матча «Оттавы Сенаторз» и обсуждают победный гол Броди Лакруа. Один из них говорит: «Джефф побеседовал с Броди после матча. Давайте послушаем, что сказал этот новичок».

Краем глаза я замечаю какую-то бурную деятельность в аппаратной. Режиссер дает кому-то сигнал, и на экране между двумя ведущими вдруг воспроизводится видеозапись интервью. Сначала появляется противное лицо Джеффа Магнолии. Обычно именно он берет интервью у спортсменов в раздевалке после игры, и хоккеисты относятся к нему как к «своему».

Большую часть времени Магнолия лишь обменивается колкостями с игроками, нежели задает вопросы по самой игре. Однако после этого матча «Сенаторз» в беседе с начинающей звездой Броди Лакруа он вдруг становится настоящим журналистом: они не только обсуждают успех Лакруа в третьем периоде, но и его блистательную игру на протяжении всего сезона. Но Магнолия три раза упоминает о том, что родители Лакруа могли бы гордится своим сыном, и все три раза Лакруа натянуто улыбается, бормочет какую-то нелепицу и отворачивается.

– Кретин, – шепчу я себе под нос, и в то же время низкий женский голос раздраженно произносит:

Я разворачиваюсь и вижу, как в паре шагов от меня стоит Джорджия Барнс, мой кумир. Она с любопытством разглядывает меня.

– Отключаемся! – рявкает оператор.

И, словно по команде, студия приходит в движение. Все носятся туда-сюда, гудят голоса.

– Кто-нибудь, поправьте свет! – жалуется один из ведущих. – Мне сейчас сетчатку выжжет!

Один из младших ассистентов тут же подскакивает, чтобы разобраться с освещением. Джорджия Барнс, снова посмотрев на меня, уходит с площадки.

Я медлю всего секунду, а потом бросаюсь вслед за ней, смущенно выкрикивая ее имя.

Она останавливается в ярко освещенном коридоре и поворачивается ко мне. На ней черная юбка в тонкую полоску, белый шелковый топ и черные туфли без каблуков.