Изменники Рима

Катон соскользнул вниз по склону вади и отдал приказ всем выступать. Когда все мужчины снова сели в седла, он повернул коня к участку вади, где склон был менее крутым, и махнул рукой вперед.

Небольшая колонна вышла из вади на ровную площадку и двинулась на юг, держась на расстоянии полутора километров от каравана, двигавшегося по торговому пути. Обернувшись в седле, Катон увидел следы пыли, поднятые их лошадьми, и знал, что их легко заметит любой, кто посмотрит в их сторону. Однако, пока они держались на расстоянии, он сомневался, будет ли кто-нибудь в караване достаточно любопытным, чтобы выехать и исследовать небольшую группу людей, преследующих их. Они могли сообщить о своем появлении на ближайшем водопое или поселении, но к тому времени, когда информация дойдет до любого представителя власти, который мог быть склонен к действию, посольство уже давно уйдет вперед. Катон знал, что настоящая опасность – это случайная встреча с парфянским патрулем.

Они продвигались, пока солнце поднималось в чистое небо и безжалостно падало на иссушенный пейзаж. В полдень караван остановился, и Катон сделал то же самое, так как ему нужно было держать верблюдов у себя на виду, чтобы не сбиться с пути между дорогой и рекой. Как только лошади были привязаны, мужчины нашли какое-то укрытие в тени кустов с редкими листьями, усеивавшими местность. Аполлоний вытащил трость из одной из своих седельных сумок и использовал ее как палку для палатки под своим плащом, чтобы обеспечить тень. Лошади стояли, опустив головы, подергивая ушами и хвостами, пока вокруг них жужжали маленькие облака мух.

В течение первого часа шел приглушенный разговор, а затем наступила тишина, когда мужчины закрыли глаза от резкого солнечного света и мягко задышали через рот. Фламиний, сидевший ближе всех к Катону, продолжал стучать пальцами по стенке фляги в безжалостном стаккато, которое с течением времени становилось все более и более раздражающим. Раздражение Катона росло все больше, и он почувствовал побуждение крикнуть рабу, чтобы тот остановился, но не захотел отказываться от спокойной атмосферы, установишейся среди его подчиненных. Он считал жизненно важным, чтобы офицер выглядел невозмутимым.

Время от времени он открывал глаза и смотрел в горизонт, но единственное движение, которое он видел, – это горстка стервятников, нарезавших томные круги высоко над головой. Затем, убедившись, что никто не приближается, он посмотрел на своих людей. Он поймал взгляд Аполлония. Агент кивнул Фламинию и закатил глаза, затем вылез из-под своего укрытия, подошел к рабу и сел рядом с ним в тени низкорослого куста. Он предложил свой винный бурдюк Фламинию и вступил в тихую беседу, которую Катон не мог разобрать.