Изменники Рима

- Некоторые важные вещи в жизни просты, трибун. Нет нужды оправдываться за них.

- Я не оправдываюсь, - резко ответил Катон. - В любом случае, ты ясно изложил свою позицию. Я больше не буду тебя спрашивать. Пора спать. Я хочу отправиться в путь с рассветом.

Он развел огонь из остатков срубленного кустарника, затем откинулся на седло и накрылся плащом. Он закрыл глаза и медленно задышал, притворяясь спящим, и ждал, пока не услышал, как Аполлоний начал слегка храпеть. Затем он открыл глаза и увидел над собой полное великолепие ночного неба. Воздух был сухим и чистым, так что казалось, что здесь видно больше звезд, чем он когда-либо видел, и было что-то болезненно прекрасное в том, чтобы быть здесь, в пустыне, под такими изысканно безмятежными небесами. Казалось, что само время остановилось, и он был захвачен какой-то формой вечности, которая даровала ему абсолютный покой разума и души, как будто все его заботы и страхи были отложены для этого момента блаженства. Он задавался вопросом, было ли это доказательством того, что ему не суждено было быть солдатом. Или, возможно, солдаты не так уж сильно отличались от других людей, когда дело доходило до таких моментов. Поэты не обладали монополией ценить красоту, как и солдаты не обладали монополией на применение насилия. «Что Макрон подумает об этом опыте?» - подумал он. Он еще раз осознал, как сильно скучал по другу. Когда угрожала опасность, не было большей уверенности, чем знать, что Макрон был на его стороне, что бы ни случилось, до самого конца.

Катон повернулся на бок и закрыл глаза, придвигаясь поближе к огню, чтобы защитить себя от холода пустынной ночи. Его разум прояснился, и он медленно погрузился в сон.

Он проснулся, вздрогнув, когда Аполлоний потряс его за плечо. Было еще темно, и агент маячил на фоне звезд.

- Полегче, трибун. Нам нужно подготовиться. Рассвет не за горами. Смотри.

Катон повернулся на восток и, конечно же, смог разглядеть полоску более светлого неба вдоль горизонта. Было ужасно холодно, а его плащ был покрыт крошечными кристаллами льда. Он встал и энергично потер руки. Огонь погас несколько часов назад и не давал тепла.

Двое мужчин съели еще немного вяленого мяса и выпили немного воды, прежде чем накинуть на лошадей одеяла и седла и застегнуть ремни. К тому времени, как они загрузили корм, еду и воду, по пустыне расплылся тонкий свет, первые верблюды зашевелились и издавали свои характерные всхрапывания. Затем Катон оглянулся на дорогу и замер.

- Что это? - спросил Аполлоний.

Он указал на невысокий гребень в нескольких километрах отсюда. - Там. Видишь пыль?

Аполлоний на мгновение прищурился. - Теперь я вижу.

Предательский шлейф поднимался с края гребня, едва заметный неопытному глазу. Группа мужчин, возможно, верхом на лошади.