Изменники Рима

Сначала он ожидал, что их заточение будет недостаточно продолжительным, так как Вологезу нужно было только выбрать способ казни. Но часы растянулись на день, а затем и дальше, пока не стало трудно определить, как долго они там пробыли. Он не мог поверить, что о них забыли. Скорее, Вологез приберег их для какого-то публичного случая, чтобы устроить зрелище из их смерти, чтобы его люди могли увидеть, что случается с римскими шпионами. Он использовал пряжку на своем ремне, чтобы оставлять царапину на стене каждый раз, когда один из охранников приносил ему еду, а затем менял пустое ведро на ведро с солоноватой водой через небольшое отверстие в нижней части двери. Вода вызвала у него приступ диареи, прежде чем его тело привыкло к ней. Он продолжал засчитывать время приема пищи даже после того, как натолкнулся на аналогичный ход записи на стене. Почувствовав ряд зазубрин вдоль стены, он провел по ним пальцами, пока не нашел начало, а затем начал считать. Он сдался после четырехсот, но продолжал проводить кончиками пальцев по выемкам, пока они, наконец, не закончились. Аполлоний надолго замолчал после того, как Катон поделился своим открытием и перспективой того, что им, возможно, суждено прожить остаток жизни в своих мрачных, вонючих дырах вдали от солнечного света и внимания тех, кто занимается своими делами во дворце.

Время от времени двое мужчин стояли у дверей и разговаривали друг с другом через решетку, но, поскольку другие заключенные делали то же самое, или кричали охранникам – которые никогда не отвечали, – или просто безумно бормотали, приходилось повышать их голоса, чтобы их можно было услышать, и это было слишком тяжело, чтобы выдерживать это надолго. Им обоим было удобно думать, что пока они живы, была надежда, что парфяне могут включить их в обмен пленными или что полководец Корбулон может попытаться заплатить выкуп за их освобождение.

Катон цеплялся за эту мысль, так как он находил, что мысль о том, что он никогда больше не сможет увидеть своего сына, почти невыносимой. Даже если на их освобождение потребуются годы, он может вернуться в Рим лишь потерянной тенью того человека, которым когда-то был, и Луций может не узнать его. Это наполнило его сердце горем, и были моменты, когда он поддавался своим страданиям, сидя, обняв колени в углу своей камеры. Это никогда не длилось долго; когда он понимал, что настроение у него пропало, он заставлял себя вставать и делать все, что мог, в замкнутом пространстве. Он мог растягиваться, делать приседания, отжимания и ограниченное количество других упражнений, чтобы сохранять свое тело гибким и сильным, насколько это возможно.