Изменники Рима

Езжай со Спатосом или сражайся здесь со своими людьми.

- Иначе говоря, выбора нет, - ответил Орфит. Он перекинул ногу через луку седла, проворно спрыгнул на землю и передал поводья одному из людей Спатоса. Затем, увидев щит рядом с телом мятежника поблизости, он поднял его и проверил его вес.

- Сгодится, - пробормотал он и обнажил меч. Он обменялся кивком с Макроном, затем протолкнулся сквозь людей первой центурии и занял свое место в центре первого ряда.

- Ну, теперь, - задумчиво произнес Макрон. - У парня и впрямь железный хребет.

Один из рожков повстанцев издал громкий длинный звук, и остальные присоединились к нему. Отдельные боевые кличи врага переросли в бессвязный рев, когда повстанцы устремились по открытой местности к римлянам.

- Вы уже один раз наподдали этим ублюдкам, парни! - крикнул Макрон. – Дайте-ка им еще раз попробовать вкус римского железа, чтобы закончить нашу работу!

Вспомогательные пехотинцы приготовились встретить атаку: передняя нога впереди, задняя ступня поставлена ​​под углом, чтобы получить хороший упор для тела, а сами солдаты немного полусогнули колени, чтобы улучшить равновесие. Щиты развернулись, и промежутки между ними закрылись, так что оставалось ровно столько места, достаточного чтобы колоть своими гладиями, готовыми наносить удары по мятежникам. Макрон удовлетворенно кивнул. Ауксилларии никогда не были также хороши, как легионеры, тем более его преторианцы, но они были намного лучше, чем люди, которых он впервые встретил на тренировочном поле в Тарсе.

Мрачная тишина и спокойствие в рядах римлян редко не оказывали тревожного воздействия на врага, и Макрон мог видеть, как некоторые из повстанцев замедляются, позволяя своим более кровожадным товарищам первыми достичь сирийской стены щитов. Самый быстрый из повстанцев бросился в атаку, ударяя щитом о щит и нанося удары своим оружием. Как бы то ни было, он был быстро прикончен ауксиллариями, стоявшими по обе стороны от атакованного товарища. Все больше и больше повстанцев врезалось в когорту, пока линия сражения не стала непрерывной, и смертоносное дело рукопашного боя не началось всерьез.

Наблюдая из своего седла, Макрон почувствовал, как по его венам прокатилась горячая волна: желание броситься в бой. Если бы Катон был здесь и командовал, он бы так не колебался. Но сегодня ответственность легла на него, и он на мгновение почувствовал сочувствие к своему другу, которого так часто тяготило бремя командования. Одно дело быть офицером в первой линии боя; совсем другое – быть командиром, в руках которого находится судьба его людей.

Оглянувшись, он увидел, как позади когорты проносятся фургоны. Только последние четыре еще не дошли до развилки.