Изменники Рима

- Однако это всего лишь предположение. Не более чем выдавать желаемое за действительное, если мы не узнаем больше.

- Что ж, мы вряд ли в состоянии сделать это, не так ли? - заметил Катон.

- Нет, сейчас нет.

Катон сложил руки вместе и наклонился вперед, чтобы опереться на них подбородком, внимательно изучая агента.

- Что? - приподнял бровь Аполлоний.

- Я снова спрашивал себя, какова истинная цель твоей миссии в этом посольстве?

- Командующий уже сказал тебе. Я здесь, чтобы действовать как твой проводник и советник. Это все.

- Мне трудно в это поверить."

"Аполлоний скривил обиженную гримасу. - Я надеялся, что ты будешь мне немного больше доверять после всего этого времени. Я не дал тебе повода подозревать меня в каком-либо проступке. И это я спас нам шеи, когда парфяне заманили нас в ловушку. Другой человек мог бы рассчитывать на небольшую благодарность за этот поступок. Я ничего не могу поделать с твоей подозрительной натурой, трибун Катон. Видимо твои циничные наклонности сослужили тебе хорошую службу в прошлом. Ты производишь впечатление человека, который очень мало что принимает за чистую монету и постоянно подвергает сомнению действия других, и больше всего подвергая сомнению себя. Это вполне может объяснить твой жизненный успех. Есть люди – которых возможно слишком много к несчастью Рима – которые полагают, что у них есть ответы просто потому, что им не хватает интеллекта, чтобы задавать уместные вопросы. Такие люди – дураки. Как и те, кто жаждет уверенно слепо следовать за такими дураками, - он ответил взглядом на проницательный взгляд Катон. - Но ты другой. Не так ли? Я вижу это, и я вижу, что ты знаешь, что это правда. Вот почему Корбулон выбрал тебя в посольство, и почему он выбрал меня, чтобы сопровождать тебя. Мы больше похожи, чем ты можешь себе представить.

Катон не ответил. Ему не нравилась идея, что кто-то может заглянуть в его мысли. Это заставляло его чувствовать себя уязвимым и открытым для манипуляций. Ему также не нравилось представление о том, что он был родственным по духу человеком Аполлонию. А затем, как будто чтобы подтвердить то, что только что сказал его спутник, он задумался, почему он может возмущаться таким сравнением. Ответ, который пришел к нему, столь же раздражающий, заключался в том, что он не любил этого человека именно потому, что узнавал в нем многое из того, что ему не нравилось в себе, а именно нетерпение к людям, менее способным, чем он сам, и было легче сосредоточить эту неприязнь на агенте вместо себя. Он разочарованно вздохнул.

Понимающая улыбка Аполлония снова появилась на его лице. - Я прав насчет тебя, не так ли? Не воспринимай это слишком близко к сердцу, трибун. Моя работа – заглядывать в сердца и умы людей. Иногда это немного сложно. Но не в твоем случае.