Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Легионеры, заразившись его бешеной яростью и желая защитить себя от нападавших, со звериной злобой вонзали мечи между щитами в поисках человеческой плоти, чтобы разорвать ее на части.

Многие наемники были ранены, некоторые пали под натиском ветеранов. Силы их вскоре иссякли, и они поспешно отступили, бросив раненых на произвол судьбы.

– Ни шагу назад! Во имя Геркулеса, не сметь отступать!

Серторий продолжал раздавать указания, руководя перемещениями легионеров. Он знал, что ярость велит им преследовать нападавших и продолжать бойню с удвоенной силой, но главным была защита курии, сохранение жизни того, кто…

Внезапно он сообразил, как долго длится побоище.

– Быстрее! Открывайте двери!

Его люди столпились у входа в здание. Около десятка человек опустили щиты, воткнули мечи в ножны и поспешили распахнуть бронзовые створки.

Серторий наблюдал за ними, безмолвно и напряженно. Наемники отступили, и на Форум вернулась тишина. Из курии не доносилось ни звука.

Тяжелые створки отворились, и взорам вошедших открылся зал курии, а также окровавленная рука Луция Апулея Сатурнина, поверх которого высилась целая гора глиняных черепков. Из-под случайно воздвигнутой могилы змеилась струйка крови.

В эту минуту по Священной дороге прибыл Гай Марий и встал рядом с Серторием. Он не нуждался в объяснениях и не требовал их. Для этого было уже поздно. Проклятый Метелл оказался прав: в эту ночь он всюду опоздал.

Марий заметил, что со стороны курии появился сенатор Гней Корнелий Долабелла, окруженный свитой: его суровое лицо освещали факелы в руках наемных убийц.

Взгляды Мария и Долабеллы встретились.

Это походило на поединок.

Марий почувствовал себя старым. Долабелла застал его врасплох. С таким противником должен схватиться кто-то другой. Но кто? И как будет выглядеть эта схватка?

– Почему ты так уверен, что в Риме все изменится? – спросила Аврелия, пристально глядя на брата. – Сегодня ночью Гай Марий попытается начать переговоры, чтобы спасти плебейского трибуна Сатурнина и претора Главцию, а ты говоришь, что переговоры обречены на провал. И при этом через несколько лет, как ты надеешься, что-то ослабит сенаторов-оптиматов.

– Это будет что-то внешнее, – уточнил Котта.

– Что-то или кто-то? – уточнила Аврелия, не удовлетворенная двусмысленным ответом.

– Союзники, – кратко ответил Котта и отпил вина. – Многие, начиная с Гракхов, давно пытаются изменить порядок вещей, по-другому распределить богатства и земли, столкнув плебеев с Сенатом. Но союзники с их притязаниями на римское гражданство могут все изменить, склонив чашу весов в пользу одних или других. Если нам удастся объединить народ и союзников, возникнет такая сила, что сенаторам придется уступить. Но сейчас не время.