Революция

Спокойно стянул ватник, в котором и был ещё в деревне, меня эти на улице застали, корову обихаживал, затем пиджак, штаны и, оставшись в нательном, вопросительно посмотрел на доктора.

– Скидай, говорю, всё, чего застыл, я через одежку не вижу.

– Как прикажете, – и я стащил с себя сапоги, размотал портянки и снял белье, оставшись голым. Трусы я не носил в деревне, нет необходимости.

Доктор, ожидавший все это время возле стола с какими-то бумагами, посматривал на меня без интереса. Когда же я остался в чем мать родила, подошёл ближе, и я чуть не заржал. Лицо доктора вытянулось, как у лошади, он даже протянул руку и пальцем потыкал в отметины на моём теле. Ничего не сказав, доктор быстро вышел из кабинета, и я как-то даже напрягся, куда это он и чем мне грозит его удивление. Вернулся доктор через минуту вместе с военкомом и тем самым в гражданской одежке.

– Эк тебя… – О, проняло даже железного военкома. – Тебя чего, в молотилку совали или под паровоз?

– Нет, всего лишь штурмовая рота на передовой. Осколочные, пулевые, от зубов…

– А собаки-то как до тебя добрались?

– Это когда в плен взяли, – устало пояснял я, да уж, с моего многострадального тела можно пособие по ранениям писать, каких следов только на нём нет. – Порвали тогда знатно, еле выжил, два месяца влёжку, потом ещё два ходить заново учился. Потом сбежать помогли.

– А как вам, – оп-па, есть контакт, доктор вдруг на вы обращаться начал, – эпилепсию выявили?

– От громких звуков стал терять сознание, когда на нас конница шла, это уже когда под Реймсом в обороне сидели, страшно так стало, что товарищи в окопе еле в себя привели, пришлось даже штыком ногу мне проткнуть, никак не очухивался.

– Да, перенапряжение и сильное волнение вызывают эпилептические припадки.

– Во-во, так французы и говорили, слыхал. Потом меня в тыл отвели, наш полковой врач, очень умный дядька, почти месяц меня обследовал. Один раз, гад такой, в трубу дунул, когда я дремал на койке, у меня какая-то пена изо рта пошла и снова сознание потерял. А как очнулся и в себя пришёл, через денёк он мне документы в руки и иди, сдавай оружие, домой едешь.

– Я его сейчас осмотрю, заключение чуть позже, – доктор обернулся к военкому, который, кстати, так и продолжал молча исследовать глазами мои шрамы.

– А? – встрепенулся он. – Да, конечно, я у себя буду, Иосиф Яковлевич.

Мы остались с доктором одни, и тот начал осмотр. Фигня, разумеется, тупо осмотрел всего, поглядел язык и горло, зрачки, хорошо, что удалось на секунду, пока он горло смотрел, сильно зажмуриться, белки покраснели, это ещё больше придало моему виду нездоровость. Пощупал пульс, а он у меня всегда был высоким, послушал через трубку грудь и спину, здесь я тоже похрипел.