Революция

Предложили свежих пирожков с мясом, отказался, наверняка это мясо ещё ночью мяукало во дворе этой же забегаловки.

Моя скромная персона никого не заинтересовала, за исключением одного подавальщика, или полового, кто их знает, как теперь их звать. Тот прям настолько активно хотел мне услужить, что стало противно, и я поспешил допить чай.

Наконец, около восьми вечера, я уже изнывал от ожиданий, показалась знакомая процессия. Впереди хрен на моей Вербе, с ним четверо солдат, затем кабриолет, замыкали ещё восемь конных. Антон Иванович в этот раз вновь был не один, но меня это не остановило. Встал так, чтобы точно оказаться перед его взором, по стойке смирно и глядел прямо на генерала. Он сейчас без погон, но царские награды не снял, отважный человек, мои у меня спрятаны на квартире, а до этого носил в сапоге, примотанными к ноге.

Мне удалось попасть на глаза Деникину, но, скользнув взглядом по мне и машинально вскинув руку к виску, он, скорее всего, не узнал меня. Обидно. Хотя на что я рассчитывал? И тут я понял, куда они едут, и бросился наперерез. Пробраться через немногочисленные вечером компании удалось быстро, генеральская процессия объезжала все эти толпы, поэтому на перекрестке я оказался раньше. Вновь встав навытяжку и вскинув руку к виску, жду, когда авто проедет мимо. И тут происходит одновременно два события. Одно пошло мне на благо, а вот второе, скорее всего, принесёт проблемы.

– Иди на х… отсюда, хрен ли вылупился!

И наездник, вероятно исполнявший роль командира охранного отделения, ехавший, между прочим, на моей кобыле, остановившись, замахивается на меня плетью, которой, вероятно, управлял Вербой. Перехватываю плетку, поднырнув под неё в самой нижней точке удара, наверное, в этом месте должна была быть моя спина. Этому приему я научился у настоящих казаков, и вот, гляди ты, пригодилось учение. Рывком увожу назад, и наезднику приходится реагировать и вынимать ноги из стремени, иначе он просто сломал бы себе руку. На плетке есть ремешок и в него была продета кисть. Этот горе-атаман со всей этой высоты смачно так прикладывается о булыжную мостовую, но не очень-то спешит вставать. Солдаты, следующие за ним, мгновенно вскидывают винтовки, но их действие прерывает окрик Деникина:

– Отставить! Винтовки на плечо! – Ух, какой у него голос, оказывается.

Я в этот момент наклонялся к пострадавшему, пытаясь узнать его самочувствие, но спешившиеся солдаты уже берут меня в кольцо.

– Спокойно, братцы, он сам виноват, вы же видели! – кричу я, а сам оборачиваюсь к седокам в автомобиле.

– Солдат, ко мне! – следует приказ, и я спешу его выполнить.

– Здравжелаювашевысокопревосходительство! – чеканю я, позабыв всё на свете. Ведь меня столько приучали к правильному обращению, что новые порядки оказались позабыты.