Реверанс со скальпелем в руке (СИ)

Привезли с собой, но оставили где-то на передержке и что-то там… чуть задержатся. Фарфоровая гончая, Мань, девочка, - развел он руками, - ну вот, так я и знал. Потому и… давай пересидим тут, успокоимся… Как там пациент? Действительно всё так плохо? – резко перевел он разговор в другое русло.

- Я от счастья… от счастья можно, если перебор. А ты не заговаривай зубы, Шония, - промокнула глаза Маша, - лучше поцелуй меня.

- Это я всегда, - развернулся к ней муж всем телом, - это я легко…

- Ну вот… - раздалось возле машины, - мы все ждем, а они лижутся.

Целующиеся отпрянули друг от друга.

- Фуххх… Дато – напугал! - улыбалась Маша, выходя из машины. Развела руки, будто обнимала сразу всех детей, что вышли их встречать: - Обнимашки!!! Кто первый? Raoul, Maritt! Et vous. Ne bвille pas! Налетай на именинницу!

*** Рауль, Маритт! И вы. Не зевать!

, как котенок, - вздохнул он, - и рванешь куда глаза глядят на слабых лапках. Ты же упрямая, я хорошо тебя знаю. И не так я хотел бы, не сейчас, - говорил, не глядя уже на меня.

- Ну, значит, не нужно, - быстро согласилась я, чувствуя ужасную неловкость. Да, сейчас бы я - куда глаза глядят. Прикрыла их, потерла…

- Мне кажется, я любил тебя всю жизнь, сколько себя помню, - услышала все-таки и затаила дыхание. Не от самих слов, а от того, как он говорил – будто размышляя, переосмысливая что-то, винясь и даже сомневаясь. Исповедь? Да – это звучало, как покаянная исповедь. И страшно было нарушить её, даже громко вздохнув. А Георгий продолжал:

- И такое, знаешь, горькое открытие… Давно уже стерпелся, привык, а вначале даже сердце прихватывало с горя – больше вечерами. Жить с этим научился, но смеяться перестал, молчаливее стал, строже… мама тогда сильно переживала. Весь тот год был верен тебе… не из принципа – просто других не видел. И не понимал – то ли в наказание мне такая любовь, то ли в дар? Год этот... серый не прожил, а протащил на себе. А потом струсил, наверное… Понял, что для меня это непосильно – нести любовь сквозь жизнь, как знамя. Жить, знаешь, хотелось – во всех смыслах, как и ты жила. Молодость, Маша, она для счастья – я так думал. И уронил своё знамя, сдался… Потому и тебя обвинять в нелюбви глупо, согласись? Я никогда этого не делал, - оглянулся он на меня, но как-то отстраненно.

- Ты… счастливо все эти годы выглядела. А то, что женился… и жалею, и нет – Нуцу зря обидел, но у нас самые лучшие в мире мальчишки. И представляешь? Что они «самые», недавно только и понял. Похоже, им даже при мамке сильно меня не хватало, а сейчас мы разговариваем почти всё время, когда я дома. Любыми мелочами делятся, спрашивают такие вещи… - тихо засмеялся он, - я их просвещать было собрался, а на деле... Там уже теоретики. Скоро совсем вырастут и я останусь один. Кроме тебя никто не нужен, Мань. Беда такая, - опустил он голову.