Реванш (СИ)

Но стоит лишь сжать снежинки в руке – они тают, умирают,исчезая навсегда. И никто никогда о них не вспомнит и не пожалеет, потому что таких снежинок миллиарды. На смену растаявшим летят новые и ложатся ровным слоем под ноги людей.

– Лерочка, я пирог испекла, твой любимый, чай с мятой заварила, пойдем поужинаем, – тихо зовет мама, приводя меня в себя.

А я ничего не хочу, мне нравится ловить снежинки и смотреть, как

они тают. Оборачиваюсь к матери, убираю упавшие на лицо растрепаные волосы и вновь чувствую, как сильно тянет низ живота, пульсируя болью,и я не пойму – это фантомная боль или настоящая. Хотя мне все равно, какая эта боль. Mне давно плевать на свое тело, я его не чувствую. Меня нет, есть только пустая оболочка.

– Пирог с картошкой и курицей? - спрашиваю, пытаясь натянуть улыбку.

Мать кивает, смотря на меня с надеждой. Она хочет, чтобы случилось чудо, и я вновь стала прежней хорошей беззаботной дурочкой Лерочкой, которая все время хихикала и слушала музыку, сочиняя стихи. Но чудес не бывает. Той девочки больше нет. Ее убили и похоронили далеко от этого места, от нее даже души не осталось – она сгорела в агонии.

– Хорошо, - киваю матери и иду вместе с ней в кухню.

Я совершенно е хочу есть, но не могу расстраивать маму, котоpая пытается воскресить свою дочь, не понимая, что это невозможно. Поэтому сажусь за стол и откусываю кусок когда-тo любимого пирога, запиваю его чаем, совершенно не чувствуя вкуса еды.

– Снег в этом году выпал поздно, в канун твоего дня рождения, - пытаясь казаться беззаботной, говорит мама, садясь за стол. – Я торт шоколадный заказала, с орехами – как ты любишь, – мама смотрит на меня, ожидая реакции, и я вновь выдавливаю из себя улыбку и киваю головой.

Хочется крикнуть ей, что никакой торт мне не нуже, чтобы больше не пыталась меня разговорить и быть такой беззаботной! Это не поможет! Мне ничего не поможет. Пусть все оставят меня в покое и не пытаются сделать вид, что ничего не прoизошло. Чего мне на самом деле хочется, это распахнуть свое окно на пятом этаже и шагнуть из него вниз. И лететь, парить, пусть недолго, всего несколько секунд. потом разбиться к чертовой матери. Подавляю в себе внутреннюю истерику, продолжая кивать матери,делая вид что слушаю, что она говорит. Конечно, я никуда не полечу, потому что мамочка не простит мне полета в бездну и в вечный покой, ей будет больно, а я не хочу, чтобы она еще больше из-за меня страдала.

Боль внизу живота усиливается. Сжимаю зубы, пытаясь ее терпеть и не показывать матери своих мучений, потому что я уже давно не понимаю, настоящая ли эта боль. В какой-то момент меня просто непроизвольно скручивает от нее, развожу ноги и вижу, как на белом стуле растекается алая кровь.