Реванш (СИ)

В нашем мире это сложно, конечно, но все же нужно к этому стремиться. Согласен со мной?

– Согласен, - сжимаю стакан с виски и автоматически нащупываю пистолет, кoгда слышу позади себя шорох. Я один умирать не собираюсь, как минимум парочку из комнаты прихвачу с собой.

– Да расслабься, племянничек, я же просто пока поговорить пришел, не дергайся. А то ребята у меня нервные.

– Пусть твои шакалы выйдут из-за моей спины, - уже серьезно произношу я.

– Нет, они страховка, так, на всякий случай.

– Чтобы пустить мне пулю в затылок? - с усмешкой спрашиваю, смотря дашеву в глаза, и мы оба улыбаемся, словно все это шутка,только вот в наших глазах горит взаимная ненависть.

– Ну, зачем ты так? Всегда можно договориться. Не чужие же люди, – Адашев отрывает две последние виноградины и кидает их на стол.

И до меня доходит, к чему этот спектакль с виноградом. Когда-тo в детстве мой отец всегда сравнивал семью с гроздью винограда, говоря, что ягоды всегда растут вместе, а не поодиночке. И срывают с куста их тоже вместе.

– Тогда ближе к делу, не люблю, когда мне дышат в спину.

– Ну, если без сантиментов и предысторий,тогда, ланчик, мне ужна вся информация о грязных делах Захарова и все остальное, что ты так бережно собирал и о значимых персонах в этом городе. Взамен я оставлю Валерию Савину и девочку Машу в покое, дам тебе спокойно написать рапорт об увольнении и достойно, не пороча фамилию и звание, уйти из органов и затеряться в том захудалом городке, где ты прячешь свою бабу,и мы никогда о тебе не вспомним.

Я напрягся настолько, что не заметил, как в моей руке треснул тонкий стеклянный стакан,и один из осколков впился мне в руку. Дернулся, скорее, рефлекторно,и к моему затылку моментально приставили холодный ствол. Я не сомневался, что он знает о хранящейся у меня информации, мог предположить, что он знает обо всех моих нечистых делах, но упоминание Веры вывело меня из равновесия, и по телу прокатилась волна страха. Я, наверное, впервые испугался, и понял, что такое реальный страх не себя, а кого-то очень близкого.

– А если я откажусь? - спрашиваю, выгибая бровь, продолжая изображать хладнокровное спокойствие, хотя ствол начинает жечь мне затылок. – Пристрелишь? – скалюсь в его сторону, а у самого по спине холодный пот выступает.

Адашев рассмеялся мне в лицо, словно я ему анекдот рассказал. Долго молчал, катая одну из виноградин по столу, а потом раздавил ее с брызгами сока.

– Ну за кого ты меня принимаешь? Я, в отличие от тебя, еще помню, что такое семья, и уважаю память твоего отца. Ты когда-то очень много для меня сделал, как и я для тебя. Я такие вещи не забываю. И грех за убийство племянника и его женщины, которую обидел мой сын, брать на себя не буду.