Рецепт идеальной мечты

Далее следовал список на трех страницах – изъявления всяческих благодарностей отдельным лицам и организациям (включая тещу автора – "за то, что не мешала работать").

Дима рассеянно захлопнул ноутбук.

Две прехорошенькие аэрофлотовские стюардессы катили по проходу тележку с обедом. Рядом проснулся и заворочался толстяк. Дима привел спинку своего кресла, как советовали бортпроводницы, в вертикальное положение.

"Какого дьявола, – подумал он, – ей (если это, конечно, она) понадобились наши книги и рукописи? Какого, спрашивается, дьявола?"

Ox, и пожалела Надя, что согласилась помочь Полуянову – взяла на себя обязанность пошустрить в родной библиотеке!

Задание – держать ушки на макушке – только с виду казалось простым. Вроде бы знай себе, болтай с девчонками, наблюдай да прислушивайся. Но Надя быстро обнаружила, что с ее характером возложенная на нее миссия почти невыполнима. Или по крайней мере очень сложна.

Надя с удивлением поняла, что общаться – это тоже искусство. И она им, увы, не владеет. Всю жизнь предпочитала сидеть себе тихонько в уголку, сплетни не собирать и без нужды не высовываться. Но, скромно обедая прямо в читальном зале, за книжными стеллажами, никаких новостей не узнаешь. И пришлось Митрофановой, кляня про себя Полуянова и собственный характер, постепенно "выходить в свет". В тисках информации посещать буфет. Травить организм в курилке. Забегать в другие читальные залы. Проведывать девчонок в хранилище…

Потянувшуюся к обществу Надю встречали несколько настороженно – но при ее появлении не замолкали.

Внезапной перемене характера не удивлялись – наоборот, хвалили: молодец, мол, Митрофанова, перестала отрываться от коллектива! А Надя про себя добавляла:

"Век бы этот коллектив не видеть!"

Оказалось, когда девчонки болтают, даже слушаешь их – и то в постоянном напряжении, чтоб за быстрой мыслью поспеть. А уж когда сама говоришь – так и следи, чтобы не ляпнуть глупость, никого не обидеть и не выставиться последней дурой. Как-то сказала она Машке, фасолевому стручку из газетной читалки: "В этом платье – ты просто красавица!" А та не обрадовалась, а, наоборот, ощетинилась: "Значит, если бы не это платье, я уродина, да?" И что ответишь? Можно только на себя злиться, что к двадцати трем годам даже тусоваться не научилась – потому как всегда бежала от дамских посиделок и сплетен, отгораживалась от них книжными обложками да беседами с любимой мамочкой.

Машка, заведовавшая газетной читалкой, с виду тихоня тихоней, Надю пугала. Как пишут в детективных романах, даже словесный портрет составить невозможно: все черточки неброские, серые. Зато язык – острющий и вредный. Причем вредный – избирательно. С читателями она вежливо-холодна: боится, чтоб не уволили.