Рецепт идеальной мечты

Отчего-то ему показалось, что убитый, человек "европейской расы" (то есть белый), "старше среднего возраста" (то есть пожилой), выходец из России, вполне может быть придворным филологом госпожи Шеви – Николаем Петровичем Васиным.

Дорога получилась мучительной. Надино место оказалось почти в хвосте, турбины здесь ревели так, что уши закладывало. И кондиционер морозил, будто сидишь в холодильнике. А одеяла, сказала стюардесса, полагаются только пассажирам первого класса…

Митрофанова завистливо поглядывала на более предусмотрительных путешественников: ее попутчики летели куда с большим комфортом. Практически все были в джинсах (только она, дура, в юбке полетела), а кое-кто с собой и домашние тапочки захватил. Пассажиры облачились в уютные свитера, аппетитно прихлебывали джин из дьюти-фри и развлекались как могли. Кто слушал плеер, кто убивал время, сражаясь в игрушки с лэптопом. Один оригинал азартно крутил кубик Рубика.

Многие читали – в том числе и учебники по английскому А Наде оставалось только листать скучнейшие бесплатные газеты да коротать время в ожидании невкусных самолетных обедов-завтраков. "Ну и удовольствие – за восемьсот-то баксов!" – раздраженно думала она.

Надя закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, еще раз как следует обдумать все события последних дней. Но едва ее ресницы сомкнулись, как навалился тяжелый, изнуряющий сон. Снилось ей, что она идет на лыжах по снежной пустыне, где-то на Северном полюсе.

И дорога бесконечна – только ослепительный снег, яркое небо и холод, холод… Спать в узком кресле было неудобно, из иллюминатора дул ледяной воздух ("Вроде самолет – штука герметичная, отчего ж из окна свистит?"). Стюардессы то и дело отвлекали всякими глупостями – то дарили дипломы в честь того, что самолет пересек нулевой меридиан, то заставляли заполнять бестолковые иммиграционные карточки. В общем, начало заграничной жизни Митрофановой решительно не понравилось…

Дима издалека увидел Надю.

Она вышла из таможенной зоны бледная, растерянная.

Все вертела головой, пытаясь углядеть его. Суматоха чужого аэропорта, казалось, ошеломила ее. Ему остро стало жаль Надю: со старой сумкой, немодно одетую…

Она увидела его, просияла, бросилась было бежать к нему. Потом спохватилась, умерила шаг. Он быстро подошел к ней.

– Ну, колбасу мне сырокопченую привезла? – спросил с напускной строгостью.

Она непонимающе уставилась на него. Тогда он засмеялся, подхватил сумку и хотел по-дружески ее обнять – но она внезапно разрыдалась и упала лицом ему на грудь. Дима опешил. Она крепко прижалась к нему – Дима, Димочка, – пробормотала, всхлипывая, она, – мне было страшно, так страшно!

– Ну, хватит, хватит, – сказал он, похлопывая ее по плечу, – все в порядке.