Ренессанс

 – Скэриэл прижал мои руки к подушке, наклонился и прошептал: – Сделаешь это, и я достану тебя своими интимными историями. Я тебе рассказывал о том, как потерял девственность? Уверен, ты после этого от стыда спать не сможешь неделю.

– Фу, Скэриэл, только не это! – прошептал я сквозь слёзы, смех и чувство отвращения.

– А вот теперь и я тебя напугал, – улыбнулся он, отпустил мои руки и лёг рядом. Но смотреть не перестал. – Если серьёзно… я даже рад, Готи. Правда. Рад, что ты делишься тем, что тебя тревожит, хоть с кем-то. Ещё когда мы познакомились, мне показалось, что ты очень одинок.

Смеяться больше не хотелось.

«С кем-то. Хотя и не со мной». Я почти услышал это, как если бы тоже читал его мысли, и не нашёлся с ответом. Просто закрыл глаза.

Скэр принялся болтать дальше, уже о чём-то своём. Я почти не слушал. Я снова думал о своих границах, о том, как хотел бы разрушить хотя бы часть из них. Ради него.

Но не мог.

26

Я был счастлив увидеть Оливера. Он выглядел поникшим, исхудавшим и с мешками под глазами, но при встрече искренне улыбался нам.

– Меня заперли дома, оставив без связи, так что я сейчас чертовски рад вас видеть, – прошептал он, обнимаясь.

Мама Оливера отпустила его в спортивный зал после того, как мы с Леоном потратили два дня на уговоры и обещания, заверив, что физическая тренировка ему сейчас нужна как никогда и что он будет под нашим неусыпным наблюдением. Она согласилась только на условиях, что сама привезёт и заберёт сына после тренировки. Мы были согласны на всё.

Устало выдохнув, Оливер снял с рук утяжелители, каждый весом по килограмму, и проворчал:

– И это надо постоянно носить? Кошмар. Десять минут, и у меня уже всё болит.

– У меня тоже. Не понимаю, как Леон это выдерживает, – тяжело вздохнул я, сев на полу по-турецки. Последовав примеру Оливера, избавился от неудобной ноши и теперь болезненно разминал кисти рук.

Леон сидел перед нами в поперечном шпагате с утяжелителями на ногах и ловко разминался: сначала опускался вперёд правым плечом, почти касаясь пола, удерживал тело в такой позе пять секунд, затем возвращался в исходное положение, чтобы сделать вдох и приняться за левое. Оливер с восторгом наблюдал за тем, как напрягается тело Леона – сильное, гибкое. Он казался крепким и в тоже время изящным и грациозным.

Я ничего не понимал в балете, но знал одно: Леон Кагер – потрясающий танцор. То, как он управлял своим телом, какие у него получались прыжки, – тут нам только и оставалось, что молча восхищаться.