Ренегат

Внятных объяснений этому феномену охотник не дал, ограничившись пространной фразой: «Жизнь найдет выход».

– За каким хером нужно было валить именно этих четверых? – поинтересовался Стас, зашнуровывая сухие берцы. – Шуму, как в горящем борделе."

"Коллекционер вздохнул и, одернув занавеску, скрылся в темных недрах чулана. Вернулся он с литровой банкой тушенки, мешком сухарей, двумя кружками и канистрой. Водрузив все это на стол, отвинтил крышку и плеснул в кружки прозрачную жидкость, моментально наполнившую воздух запахом спирта.

– Не чокаясь, – передал он Стасу порцию горячительного и тут же залпом опустошил свою. – За каким хером… Если ты, мой проницательный друг, не заметил – меня узнали. А я не привык оставлять живых свидетелей на рабочем месте. Согласись, смерть двух патрульных Центра после нашей встречи с Фарой могла бы вызвать ряд ненужных вопросов. Не знаю, как ты, а я на ненужные вопросы отвечать не люблю. Пей.

Стас набрал полную грудь воздуха, выдохнул и залил содержимое кружки в горло.

– Понятно, – ответил он севшим голосом. – Профессиональное кредо.

– Жизненное кредо, – поправил Коллекционер. – А что шума много, так это даже хорошо. Скорее эффект будет. Ладно. – Он хлопнул в ладоши и потер руку об руку. – Жратва на столе, бухло в канистре, вода в бадье. По нужде – знаешь куда. Подстилку с одеялом в сундуке найдешь. Наверх не суйся. А у меня дела еще имеются.

Охотник развернулся и пошел к выходу.

– Погоди, – окликнул Стас.

– Что еще?

– Этот Фара… Ты его хорошо знал?

– С детства.

Глава 7

Спал Стас этой ночью паршиво. Температура в подвале вряд ли превышала градусов восемь. От холода не спасали ни шинель, ни натянутое на голову стеганое одеяло. Сквозь бетонный потолок просачивались жутковатые звуки, издаваемые Красавчиком. Но больше всего беспокоили Стаса раздумья. Они настырно лезли в голову целым скопом, моментально там укоренялись и ни под каким предлогом не желали покидать насиженного места.

На общем фоне особенно выделялись две мысли: первая – о Коллекционере, вторая – о Бульдозеристе. Одна, запуская свои мерзкие щупальца глубоко в мозг, питала его картинами кровавых пузырей, раздувающихся на вскрытом горле. Другая – рисовала фантасмагорический натюрморт из сломанных костей и лопающихся под траками внутренних органов. Оба «художественных полотна» конкурировали за звание главного ночного кошмара, чаще остальных мелькая в череде багровых всполохов, растерзанного мяса, выныривающих из темноты уродов, Старших Братьев и прочей чертовщины, мешающей здоровому сну.

Стас несколько раз за ночь вставал с кровати и мерил шагами подвал в надежде пустить мысль по оптимистичному руслу.