Реликт (том 1)

Таких головоломных характеристик я еще не видел! Юра, запусти еще один «орех», мой вышел из режима…

— Знаешь, какова была скорость охлаждения звезды? Сто миллионов градусов в секунду! Джонсон насчитал три судороги охлаждения длительностью в десятые доли секунды…

— Вырождение вещества шло такими темпами, что реализовались топологически нетривиальные состояния…

— По сути, кора звезды — это губка Серпинского[41]…

— Забава, — окликнул Ратибор, — как самочувствие?

— Нормально. — В голосе Бояновой неожиданно прозвучала нотка восторга.

Ратибор покачал головой.

— Держитесь в кильватере.

— Напоминание излишне.

Внизу, там, куда они падали, как в пропасть, что-то вспыхнуло, высветив засиявшую серебром ворсисто-мшистую поверхность остывшей звезды — включились прожекторы станции, хотя ее самой видно не было. Но по мере спуска «ворсинки» и «веточки мха» вырастали в грандиозные разлапистые «кораллы», «оленьи рога» и «заросли колючего кустарника», пока наконец не закрыли собой горизонт. Ратибор остановил падение, давая осмотреться членам группы. Инк «голема» доложил показания датчиков — все в пределах рассчитанных норм — и связался с киб-интеллетом станции, все еще скрытой невообразимо сложным сплетением всевозможных форм «кораллов» — выкристаллизовавшегося при охлаждении и сжатии вещества звезды. Видимо, здесь уже присутствовала атмосфера: свет прожекторов станции создавал белесое облако, сквозь которое, как сквозь туман, виднелись идущие из глубин поверхностного слоя колоссальные стволы и ветви, распадавшиеся в свою очередь на более мелкие веточки, прутики и чешуйки.

— Дебри… — раздался голос Забавы.

«Топологически правильные состояния», вспомнил Ратибор, единственный из всех, кто любовался окружающим пейзажем в напряжении, пытаясь определить возможную опасность.

— Фракталь, — отозвался кто-то из группы ученых. — Кристаллизация звезды происходила по законам фрактали. Математика явления известна, впечатляют лишь масштабы.

— А кроме математики, вы ничего не замечаете? — насмешливо обронила Боянова.

— Нет, — протянул озадаченный десантник.

— Жаль. По-моему, этот ландшафт даже мертвого способен потрясти своей необычностью и красотой!

— Я ученый, а не художник, — пробормотал собеседник Забавы.

— Жаль, — повторила председатель СЭКОНа. — Кто-то из древних философов сказал: «Если бы распахнулись врата истинного познания, человек увидел бы суть вещей, какая она есть — бесконечная. Но человек так долго замыкался в себе, что теперь видит мир лишь через узкие щели в пещере собственных представлений»[42]. Неужели это сказано о вас? Как же вы можете познавать мир, не видя его красоты, не удивляясь его неповторимой таинственности?

Десантник промолчал.