Реквием в Брансвик-гарденс

Он даже не был отцом ее ребенка – на этот раз. Память о том, прошлом разе, до сих пор жгла его огнем. Он-то думал, что та рана зарубцевалась, что время сгладило этот шрам. Он обрел новую надежду, новый кров, требовавший его попечения и труда. Он научился смеяться столь же непринужденно, как и прежде. И быть может, настанет день, когда он снова полюбит – больше, чем любил Сару. И уж конечно, больше, чем любил Юнити… если он вообще мог искренне сказать, что когда-либо любил ее. Священника терзала память о ребенке, оставляя в душе эту жуткую пустоту. Ему труднее всего было простить мисс Беллвуд именно за это. Пока еще он не сумел добиться успеха.

Питт смотрел на свояка. Несчастные глаза его были полны презрения.

Кордэ хотел рассердиться. Как смеет этот полицейский позволять себе такое превосходство, не имея представления о тех искушениях, которые представали пред ним, Домиником?! Он-то в благополучии, сытости и тепле засел дома, под боком красивой, теплой и счастливой жены… На пути его не возникало никаких трудностей. Тот, кто никогда не испытывал искушений, способен очень легко показаться себе праведником.

Однако священник прекрасно понимал, что никакая ложь не способна ввести Питта в заблуждение. Она не обманула бы и его самого. Он самым отвратительным образом обошелся с Дженни, вложив в этот поступок столько же глупости, сколько и злости, однако это нисколько его не извиняло. Если бы кто-то из прихожан предложил ему подобные оправдания, Доминик сам порвал бы его на части за то бесчестье, которое они представляли.

Но почему его так ранит это презрение, написанное на лице Томаса? Что ему до того, что думает о нем этот сын егеря, сделавшийся полисменом?

Нет, не так: ему очень важно, что именно думает о нем Питт. Доминик симпатизировал этому человеку, хотя тот явно его недолюбливал. И он прекрасно понимал причину этого. Оказавшись на месте Томаса, Кордэ чувствовал бы то же самое.

– Могу предположить, что тебе удалось выяснить, что я давно был знаком с Юнити Беллвуд, – проговорил Доминик, против желания осекаясь едва ли не на каждом слове. Ему хотелось бы произносить эти слова с ледяным достоинством, а не едва ворочая языком во вдруг пересохшем рту.

– Да, – согласился Питт. – Причем интимно знаком.

Смысла в отрицании этого не было никакого. Оно лишь добавило бы ко всему прочему трусость.

– Был знаком некогда… но не после того. Едва ли ты поверишь мне, но тем не менее это так. – Расправив плечи, священнослужитель стиснул кулаки, чтобы у него не тряслись руки. Следует ли рассказать Томасу, что отцом ребенка мисс Беллвуд был Мэлори? Но разве поверит ему Питт после того, что он натворил в прошлом? Никто не поверит в подобное трусливое самооправдание.