Реквием в Брансвик-гарденс

Священник не мог выбросить из памяти фигуру Парментера, лежавшего на полу кабинета в луже собственной крови. Это было бы проявлением самого непростительного бессердечия. Одна только благопристойность, не говоря уже о дружбе и благодарности, требовала большего.

– Доминик! – ласковым голосом повторила Вита его имя. Она встала и была теперь всего в паре футов от собеседника. Было совсем тихо, и лишь в камине потрескивали дрова. Кордэ ощущал благоуханный цветочный аромат волос и кожи хозяйки. – Доминик, самое лучшее, что вы можете сделать для Рэмси, – это запомнить его таким, каким он был в своей самой лучшей поре, мудрым и добрым, когда он владел собой и был таким, каким и хотел быть… пока не заболел.

Священник улыбнулся, но улыбка вышла чуточку вялой.

– Мой дорогой, – продолжила миссис Парментер. – Если б вы оказались на его месте, если б вам было суждено утратить рассудок, захотелось бы вам, чтобы ваши любимые запомнили вас таким, каким вы стали в своей болезни, или же вы предпочли бы, чтобы они запомнили вас в пору расцвета, в самое лучшее время?

– В самое лучшее, – согласился он без колебаний, наконец обращая к ней свой взгляд.

Лицо женщины сделалось мягким, полные тревоги морщины исчезли у нее со лба. Тело Виты расслабилось, однако она не сняла ладони с руки Кордэ.

– Ну, разумеется. Так предпочла бы и я. – Голос ее сделался напористым и полным такого чувства, которое заставило ее друга забыть обо всем, что их окружало. – И не просто предпочла, но страстно желала бы, – продолжила миссис Парментер. – И считала бы это самой большой обращенной ко мне добротой со стороны любого человека. А от тех, чье мнение я ценю более всего, я ждала бы этого в первую очередь. Рэмси был небезразличен к вам, и вы знаете это. Он надеялся, что вы станете большим проповедником перед людьми, но еще больше он мечтал, что вы станете лидером. – Взгляд ее обрел теплоту, а щеки чуть зарумянились. – Нам отчаянно необходимо руководство, Доминик. Вы обязаны знать это! Все вокруг становится все более мирским. Самые разные люди прытко рвутся вперед, заявляя о себе в политике, науке, искусстве или в области идей, однако ни у кого не хватает убежденности повести нас путем религии. Похоже, что ее огонь и в самом деле угас – везде и повсюду…

Не осознавая, что делает, она сжала пальцы. Тело ее напряглось, выражая глубину владевшего ею чувства и сознание того, что сама она не способна повести Церковь вперед.

– Где те полные страсти и уверенности голоса, в которых мы нуждаемся, Доминик? – продолжила женщина.