Реквием в Брансвик-гарденс

Но почему Рэмси оставил их на столе, где их мог увидеть всякий? И потом, почему, кроме писем мисс Беллвуд, у него оказались и его собственные? Впрочем, он мог извлечь их из вещей Юнити после ее смерти. Однако, обладая хоть каплею здравого смысла, он должен был их уничтожить.

Неужели он все же любил ее или же настолько поддался наваждению, что не мог избавиться от писем, невзирая на ту опасность, которую они представляли? Или отверг все надежды избежать ответственности за свой поступок – и просто дожидался неизбежного?

Тем не менее, глядя на безбрежную страсть, разливавшуюся в письмах, Томас не видел за нею ни Рэмси, ни Юнити. Написанные ими слова соответствовали тому представлению, которое полицейский составил о Парментере, познакомившись с ним лично, и о мисс Беллвуд понаслышке. Но вот чувства, выраженные в этих письмах, не подходили им обоим совершенно. Суперинтендант вообще не мог представить этих двоих влюбленными друг в друга, не говоря уже о подобном накале страстей.

Что свидетельствовало о степени его неудачи в данном деле.

Вздохнув, Питт начал просматривать содержимое ящиков стола, содержавших личные счета и тривиальные для профессии Рэмси письма. По обязанности он прочел их все. Они были написаны в еще более сухой манере, чем ожидал Томас: во всех повторялись те же самые сухие педантичные фразы. Возможно, они были написаны вполне искренне, но в это не позволяла поверить присущая им ходульность.

В следующем ящике оказались другие письма – от самых различных людей, коллег, прихожан и друзей преподобного. Полицейский просмотрел и их. Большинству писем было уже несколько лет: очевидно, Рэмси хранил их ради какой-то эмоциональной ценности. Среди прочих оказалось и письмо Доминика. Читать его значило вторгнуться в личную жизнь родственника, однако суперинтендант погрузился в текст еще до того, как решил, правильно ли это:

Питт с глубокой печалью сложил письмо. На мгновение он ощутил полное сочувствие свояку, на какое даже не представлял себя способным. Теперь полицейский мог понять его боль, его утраченные навсегда возможности. И неизбывный укор собственной совести.

Рэмси считал это письмо драгоценным, так как годами хранил его среди прочих знаков дружбы, полученных от разных людей. Некоторые из писем были датированы еще университетскими днями…

Писем Виты не было. Возможно, они не писали друг другу, а если все-таки писали, священник мог хранить их в другом месте, например в спальне. Это было не важно.

Суперинтендант заглянул в нижний ящик. Там находились только письма, связанные с профессией Парментера. Некоторые из них имели отношение к той книге, над которой он работал в последние дни. Томас торопливо пролистал их. Все они были короткими и чрезвычайно сухими.