Реквием в Брансвик-гарденс

– Бедный Рэмси, – неторопливо произнесла Айседора. – Мне казалось, что я знаю его, однако на самом деле это совсем не так. Должно быть, в его душе творилась темная буря, а мы все не замечали этого. Насколько горестно одиноким был он, влача это бремя!

Помощник комиссара смотрел на нее, едва не светясь от радости. Заметив это, женщина ощутила такой прилив тепла в душе, что, сама того не замечая, расплылась в улыбке.

Дверь столовой отворилась, и на пороге появился епископ, с шумом закрыв ее за собой.

– Лучше бы ты оставила нас, Айседора, – резким тоном проговорил он, посмотрев на тарелку жены и почти пустую чашку и занимая свое место во главе стола. – Насколько я понимаю, мистер Корнуоллис прибыл к нам с новостями.

– Я уже знаю его новость, – ответила та, не шевельнувшись. – Хочешь чаю, Реджинальд?

– Я бы предпочел позавтракать! – произнес хозяин дома едким тоном. – Однако сперва нам надлежит выслушать новость, с которой к нам в такую рань явился мистер Корнуоллис.

Лицо Джона оставалось спокойным и невозмутимым.

– Вчера вечером Рэмси Парментер попытался задушить свою жену, и она, защищаясь, убила его, – объявил он самым безжалостным образом.

Андерхилл был полностью ошеломлен. Он смотрел на гостя так, словно тот ударил его.

– Но как… – булькнул Реджинальд. – Как… – повторил он еще раз и осекся. – O боже!..

Айседора посмотрела на мужа, пытаясь понять выражение на его лице и надеясь увидеть на нем отражение той печали и собственной ошибки, которые испытывала и она сама. Лицо его оставалось доброжелательным, словно бы он скорее думал, чем чувствовал. И она ощутила, что отделяет ее от супруга пропасть, которую она не знала, как пересечь, и хуже того, сомневалась в том, что хочет делать это.

– O боже! – повторил еще раз епископ, чуть поворачиваясь всем телом в сторону Корнуоллиса. – Какой трагической развязкой завершается эта печальная история! Благодарю вас за то, что вы со всей быстротой проинформировали меня. Большая любезность с вашей стороны. Чрезвычайная. Я этого не забуду.

Он чуть улыбнулся, с облегчением забыв о недавнем раздражении. С истинным облегчением. Миссис Андерхилл без труда угадывала это чувство. Не по глазам или рту мужа – для этого он слишком хорошо следил за собой, – но по положению его плеч, по тому, как его руки шевелились над скатертью, больше не напряженные, расслабленные… На женщину накатила волна отвращения, быстро сменившегося гневом. Она посмотрела на Корнуоллиса. Тот сидел прямо, поджав губы, словно бы перед лицом какой-то угрозы, от которой следовало оградить себя. Внезапное озарение подсказало Айседоре, что он чувствует такое же смятение, как и она, гнев и совершенно нежеланное отвращение, смущавшее его, однако неотвратимое.