Реквием в Брансвик-гарденс

– Какая гадость, – произнес его начальник более спокойным тоном; лицо его сделалось печальным, словно бы перед ним разом открылась вся тщета любви. – Все это… настолько напрасно… И чего ради? Нескольких часов развлечения… и какого? – Корнуоллис пожал плечами и внимательно посмотрел на Томаса. – Это не любовь. Они презирали друг друга. Они ни в чем не соглашались. И во что обошлась эта связь! Что должно произойти с человеком, чтобы он настолько вышел из душевного равновесия, чтобы отбросить труды всей своей жизни и веры… ради того, что, как ему было известно, могло продлиться лишь несколько недель и в конце концов оказаться пустышкой? С какой стати? Неужели он сошел с ума – с медицинской точки зрения? Или вся предшествующая часть его жизни была ложной?

– Не знаю, – искренним тоном проговорил Питт. – Я понимаю эту ситуацию не лучше, чем вы. Эти поступки не соответствуют человеку, которого я видел и с которым разговаривал. Выходит, что разум его поделился напополам и в нем уместились две разных личности.

– Но вы согласны с тем, что именно он толкнул Юнити, желая убить ее, или нет? То есть доказывает ли ситуация его вину?

Суперинтендант посмотрел на шефа. По лицу Корнуоллиса сложно было понять, ищет ли он одобрения, дающего право выбросить дело из головы, или же задает прямой вопрос, ответ на который может быть лишь негативным. Томас понимал, как раздражает Джона перспектива капитуляции перед епископом, а также перед Смизерсом, однако не позволил этому соображению повлиять на его решение.

– Вы не ответили, – напомнил ему помощник комиссара.

– Потому что не испытываю уверенности, – откликнулся Питт. – Такой вывод не кажется мне справедливым, потому что я не понимаю мотивов. Однако приходится предположить, что это действительно так.

Плечи Корнуоллиса поникли:

– Благодарю вас за своевременное известие. Завтра же утром первым делом съезжу к епископу и сообщу ему.

В молодые годы Реджинальд Андерхилл поднимался с постели рано и исполнял свои обязанности с рвением, соответствующим его внушительным амбициям. Теперь же, когда карьера вынесла его на самый верх, он полагал, что может задержаться в постели подольше, приказать подать чаю и, может быть, даже свежую газету. Посему епископ не испытал никакого удовольствия, когда в восемь утра к нему явился собственный камердинер и сообщил, что внизу его ожидает мистер Корнуоллис.

– Что… в такую рань? – полным раздражения голосом проворчал Реджинальд.

– Да, сэр, увы, сэр.

Камердинер прекрасно понимал, насколько неуместно подобное явление. Епископ еще не умылся, не побрился и не оделся, а делать все это в спешке он терпеть не мог.