Реквием в Брансвик-гарденс

Было бы хорошо, если бы хозяин дома тоже сел, однако он, наверное, был слишком взволнован, чтобы оставаться в одном положении. Рэмси то и дело переступал с ноги на ногу, при этом не сходя с того места, на котором стоял.

– Да… да, – ответил он. – Мы ссорились, что, к несчастью, происходило между нами достаточно часто. – Губы его напряглись. – Мисс Беллвуд была большим знатоком древних языков, однако теологические воззрения ее трудно было назвать здравыми, и она настаивала на том, чтобы озвучивать их, прекрасно понимая при этом, что все в этом доме находят их оскорбительными… за исключением разве что моей младшей дочери. Трифена, увы, своенравна, и ей нравится считать себя самостоятельной в своих убеждениях… Хотя на самом деле ее легко может увлечь человек, обладающий присущей мисс Беллвуд убежденностью.

– Это, должно быть, было вам неприятно, – заметил Питт, следя за реакцией собеседника.

– Очень неприятно, – согласился тот, хотя на лице его не отразилось никаких эмоций. Свой гнев, если он и ощущал его, этот человек скрывал превосходно. Быть может, ссоры эти происходили так долго, что он просто привык к ним.

– Итак, вы ссорились, – продолжил Томас.

Священник пожал плечами. Он был явно расстроен, однако не проявлял никаких признаков тревоги, а тем более настоящего страха.

– Да, и достаточно яростно. Боюсь, я наговорил ей такого, о чем теперь сожалею… поскольку мы теперь лишены возможности достичь примирения. – Он прикусил губу. – Это очень… очень… нехорошо, мистер Питт, когда оказывается, что ты в гневе разговаривал с человеком в последние мгновения его жизни, и твои последние слова звучали в его ушах… перед… перед переходом в вечность.

Странные идеи для религиозного человека, высказанные без жара и даже без уверенности… Он искал подходящие слова, отбрасывая очевидные, с точки зрения Питта: не упомянул ни о Страшном суде, ни о Боге. Мало того, потрясение его являлось более глубоким, чем предполагал он сам. Если Рэмси действительно убил свою сотрудницу, как, похоже, считала мисс Брейтуэйт, то, возможно, он находился сейчас в состоянии внутреннего онемения.

И тем не менее суперинтендант читал на его лице только смятение и сомнение. Возможно ли, что священник изгнал ужас убийства из своей памяти и на самом деле ничего не помнит?

– Мисс Беллвуд вышла из этой комнаты в гневе, – громко произнес Томас. – Люди слышали, как она кричала на вас, или, во всяком случае, слишком возвышала голос.

– Да… да, в самом деле, – согласился Рэмси. – Боюсь, что и я разговаривал с нею не менее оскорбительным тоном.

– Где вы говорили это, преподобный Парментер?

Посмотрев на полицейского круглыми глазами, тот переспросил:

– Где говорил? Здесь… В этой самой комнете.