Реквием по любви. Грехи отцов

Знаешь, что сделал бы достойный сын, окажись на твоем месте? Он давно бы уже схватил за горло эту рыжую сучку, приставил бы дуло к ее виску, и… обменял бы ее на меня! Ее жизнь на мою! А ты что делаешь? Хватай же ее!

Пашка молчал. По выражению его лица невозможно было понять, о чем он сейчас думает, и что чувствует. Но Лиза догадывалась – ничего хорошего. Ибо… лучше вообще не иметь отца, чем иметь… такого. В какой-то момент, до жути странно хмыкнув, Паша шагнул прямо к ней. И девушка оцепенела от страха, допустив мысль, что он намерен выполнить указания своего отца.

Очевидно, подумав также, Андрей решительно преградил ему путь. Прикрыл ее собой. И пусть по комплекции он Соколовскому уступал, все же храбрости другу было не занимать. Однако, ее опасения не подтвердились. Павел удивил их. Неожиданно он вложил ключи в руку Андрея, и коротко велел:

- Дуйте-ка в машину, малышня. Я догоню вас.

Лиза не сдвинулась с места. Во-первых, каким-то седьмым чувством ощущала, что им не следует разделяться. Во-вторых, при всем желании не смогла бы сделать ни шагу – ноги точно одеревенели, и к земле приросли.

Тем временем, верно оценив решение своего сына (ровно, как и собственные шансы на спасение), Шмель окончательно тронулся рассудком. Он проорал:

- Сученок! Чтоб ты сдох, сученок! Я дал тебе эту чертову жизнь! Как ты не понимаешь? Без меня не было бы и тебя! Уже за одно это ты должен мне…

Не закончив мысль, он громко закашлялся. Очевидно, снова получил удар под дых от своих конвоиров, когда в порыве попытался вырваться из их оков.

Все также не оборачиваясь, Пашка устало пробормотал:

- Спасибо, отец! За жизнь особенно. Ценю и благодарен! Зла не держи. Было время, когда ты сам учил меня, поступать по совести. Теперь твоя очередь, покаяться за грехи. Не скули. Не унижайся еще больше. Раз уж виноват – отвечай. За Ларису. За Даню. За Гордеевых. За многих-многих других. А там уж, как карта ляжет, бать. Если суждено, то еще свидимся. А пока… прощай!

Сорвавшись с места, Сокол двинулся прочь, увлекая за собой Андрея и Лизу.

Последнюю страшно лихорадило. Она испытывала жгучее желание, стереть себе память, и плотнее заткнуть уши. Ибо вслед Паше от отца летело жуткое:

- Я проклинаю тебя! И тот день, когда ты появился на свет, гаденыш!"

"А они все шли и шли вперед. Втроем. Молча. Ни на что не реагируя, и не оборачиваясь. Направляясь прямиком к заброшенным складам, в которых, судя по всему, Дима и удерживал тех людей - сторонников ЛжеГарика. Очевидно, свою машину Паша оставил тоже где-то там. Неподалеку.

Предположения Лизы подтвердились, и вскоре они остановились у его автомобиля. Сокол уселся за руль, раздраженно саданув дверью. А они с Андреем разместились на заднем сиденье.