Реквием по любви. Грехи отцов

Слегка наклонив ее вперед, Дмитрий заставил прогнуться в пояснице и открыться для него. Несмотря на темноту, движения его были точными и быстрыми. Подцепив пальцем кружево трусиков, сдвинул их в сторону. Довольно рыкнул прямо в ухо, прихватив нежный хрящик зубами, когда обнаружил степень ее возбуждения.

— Плохой мышонок! — лизнул укушенное место, заставляя закатить глаза от пронзившего удовольствия. Подтверждая ложное возмущение, жадно сжал ее ягодицу.

— Разве можно так бессовестно течь, когда твой муж не в состоянии насытиться тобой в полной мере?

— Прости, я не…

— Греб*ный ад! — прохрипел, уткнувшись в шею. — Я близок к помешательству…

В следующий миг Лиза почувствовала его плоть. Горячую и твердую. Похомов плавно скользил вдоль влажных складочек, высекая из тела искры наслаждения. Смачивая себя в ее соках. А после замер, уткнувшись головкой в алчущий его вторжения вход. Внутри все запульсировало, предвкушая, пища от восторга. Однако он не торопился. Замер, тяжело дыша. От напряжения на лбу выступила испарина даже у нее.

Почему? Чего ждет?

Чего, стало понятно сразу же – задрав наверх ее сорочку, заставил избавиться от одежды вовсе. А после…

Яростно припечатав спиной к своей груди, муж принялся водить по коже костяшками той самой руки, которую она исполосовала собственными ногтями. Не нежно. Нет. С нажимом. Втирающими движениями. По животу. По груди. По лобку. Будто… территорию метил. Шальная мысль, но как же она голову вскружила! В какой-то момент Лиза не выдержала – сама насадилась на него, принимая в себя до упора. До крови прикусила губу, лишь бы не застонать вслух. Похомов зашипел. Одной рукой отчаянно стиснул упругую ягодицу, направляя. Другой снова крепко зажал ей рот. Она не возражала. Понимала, что мера вынужденная. Один громкий звук – и катастрофа! Их разоблачат. Вопреки здравому смыслу, чувство опасности распаляло еще сильнее. Делало наслаждение острее.

— Дыши носом, — посоветовал за секунду до того, как начал самозабвенно, с остервенением вколачиваться в ее тугую плоть.

Дмитрий будто с цепи сорвался. Пытался насытиться каждым мгновением. Каждым ее всхлипом. Лиза же захлебывалась удовольствием, не в силах сдерживать стоны. В такие моменты он сильнее сжимал ее рот и укорялся, погружаясь все жестче. В ночной тишине раздавались характерные звуки примитивного слияния их тел. С каждым новым толчком Похомов подводил к краю. Все ближе. И ближе. Она превратилась в один большой комок оголенных нервов. Столь чувственный, что любое прикосновение отзывалось крупной дрожью.

— Моя... зависимость! — шептал, наращивая темп еще больше. — Ты – зависимость, Лиза."

"Все! Это стало последней каплей. Лизавета взорвалась. Разлетелась на мелкие кусочки. Перестала существовать.