Конго Реквием

Подсчет простой: шестьсот мешков в день означает доход в шестьсот тысяч евро по курсу; если вычесть затраты – минимальные: каждый копатель имеет ежедневную зарплату в четыре доллара, – то получим прибыль около пятисот пятидесяти тысяч евро в день. Морван привык к такого рода результатам – единственной большой новостью было то, что он стал единственным хозяином и все это состояние попадет прямиком ему в карман.

Неужели он закончит жизнь красиво?

Он не уставал любоваться этим грандиозным зрелищем. Из колодцев вырывался дым, и погружающиеся в него тени напоминали прóклятых из ада, наполовину обуглившихся, наполовину горящих. Наверх вздымалась пыль, смешиваясь с сумеречным светом, чтобы из красной превратиться в розовую, как если бы в глубине неба кто-то развел стряпню.

– Как со жратвой? – спросил он, возвращаясь к делам насущным.

– Есть козы, птица. Мамаши у очагов. Поля уже засеяны. Маниока скоро взойдет.

– С солью проблем нет?

В этом регионе ее импортировали. Одним из самых простых способов захватить шахты было отравить поставку. Все сдохнут или сбегут. Останется только залезть в опустевшие штольни и угоститься на славу.

– Парни Кросса глаз с нее не сводят ни днем ни ночью. А еще у нас есть те, кто пробует на вкус.

– Надеюсь, ты привез его в своем багаже, – засмеялся Суза.

У Морвана было достаточно таблеток и пенициллина, чтобы создать такую иллюзию. Африканская медицина почти целиком основана на эффекте плацебо.

– Шлюхи? – спросил он, чтобы перейти к более приятным темам.

Один из его ящиков был набит презервативами – Морван запрещал алкоголь и наркотики, но не женщин. Нельзя удерживать свои войска одними обещаниями – сам Карл Маркс так говорил.

Грохот молотков не смолкал, – казалось, он разбивал каждую секунду на тысячи осколков. Морван вдохнул воздух, насыщенный частицами, и ощутил настоящее опьянение. Если мау-мау не будут его доставать, если тутси не станут его бомбардировать, если регулярная армия не повернется против него, если парни Мумбанзы не явятся, чтобы украсть его добычу, если он переживет болезни, если убийцы Нсеко и Монтефиори не решат, что пришел его черед, тогда да, он сможет уйти на покой, оставив детям достаточно, чтобы спокойно смотреть в будущее.

Они отправились в сторону бидонвиля, состоящего из наспех построенных лачуг – из веток и пластиковых полотнищ. От уст земли они переходили к человеческим мордам. Там пили, ели, разговаривали, но грубо, испуганно, почти пристыженно. Морван подумал о деревне прокаженных в «Бен-Гуре», фильме, который показывали в монастырском приюте, где он вырос. В реальности эти чернокожие считали себя божьими избранниками.