Конго Реквием

Внутри – груда инструментов, которую хрупкая девушка тащила всю дорогу, вроде бы даже не напрягаясь.

– Погляди, как бы сторож или еще кто не заявился.

Гаэль повиновалась, вглядываясь в аллеи и глубокие тени между крестами. Каменный лес вернул ей ледяной безразличный взгляд. А Одри пока что возилась с замком, ругаясь вполголоса. Чем больше она нервничала, тем меньше осторожничала, бросая в сумку ненужные инструменты с оглушительным звяканьем. У Гаэль было ощущение, что грохот разносится до самой окружной.

Наконец офицер судебной полиции испустила глубокий низкий стон, и ворота отворились; Гаэль представила, что наверняка она так же стонет в момент оргазма. Внутрь вело несколько ступенек, заканчиваясь в тамбуре, перегороженном решеткой с необычным узором – силуэты и символы, напоминающие египетские иероглифы. Утренние цветы стояли прямо перед ней, еще свежие. Гаэль вспомнила силуэт Каца, несущего букет. Над этой историей витал густой туман тайны, граничащей с безумием.

Решетка была заперта. Одри снова пустила в ход свои инструменты. Гаэль завладела фонарем и попыталась рассмотреть погребальную камеру сквозь изгибы кованого железа.

– Мне свети, черт! – рявкнула Одри.

Скамеечка для молитв стояла напротив, наводя на мысль о многих часах отрешенности, бездне одинокой печали, и отметины от колен на бархате сиденья служили тому подтверждением.

Гаэль старалась, чтобы фонарь не слишком дрожал. Подойдя ближе, она подумала, что гробы не из дерева, а из какого-то матового материала – скорее всего, из неполированного камня. На полке выстроились три урны, черные, воспроизводящие в масштабе разные размеры гробов. Просто кровь леденило. И однако, Гаэль положила руку на самый большой гроб. Первая неожиданность: он все-таки был из дерева, только окрашенный в темный цвет. Второй шок: крышка двигалась.

– Вот черт, – присвистнула она едва слышно, – он не закрыт.

Не раздумывая, она зажала фонарик зубами, а потом толкнула верхнюю часть: в гробу действительно лежало тело, но только полностью обмотанное серыми тканевыми повязками. Это казалось настолько безумным, что она отступила, рефлекторно вынув фонарь изо рта и взяв его в руки. Вновь направив луч, она, не веря глазам своим, разглядела настоящую мумию, вроде тех, что выставлены в Лувре. Такие же почерневшие повязки, такие же спрессованные очертания, свидетельствующие о спеленатом, затянутом теле, которому как будто не давали расти.

Обе женщины замерли. Необычность находки, сакральная атмосфера святилища, угрожающий вид останков – все вместе привело их в ступор. Когда первое удивление прошло, Гаэль вернулась к своему первому предположению: там лежит не Филипп Усено. Не колеблясь она принялась ощупывать лицо.