Мост через огненную реку

Мы тогда в лагерях были, и к отцу приехал его друг, тоже генерал. И как-то он со мной очень уж высокомерно обошелся, да еще при всех. На что я был привычен к генеральской спеси, но тут и меня задело за живое. И вот я дождался, когда они с отцом оба уснули – а выпили они в честь встречи крепко, – стащил у гостя мундир, саблю и сапоги, и повесил на дуб. У нас здоровенный такой дуб стоял посреди лагеря, и вот пристроил я все это на самую верхушку…

– Погоди! Так это был ты? – Энтони прыснул, подавился пивом и надолго закашлялся. История с ординарцем, который затащил на дерево экипировку оскорбившего его генерала, кочевала из одной армии в другую. В одних вариантах это был всего лишь мундир, в других дело дошло чуть ли не до подштанников, и голый генерал прыгал под деревом, требуя наказать виновного. – Подумать только, с каким человеком за одним столом сижу!

– Я и сам был собой доволен… до утра. Потом я, по правде сказать, о своем подвиге здорово пожалел. Никогда не думал, что отец может так рассвирепеть. Засекли меня тогда до беспамятства, отлеживался потом две недели, до сих пор еще следы остались. Тот генерал под конец экзекуции даже заступаться за меня стал. «Хватит, убьешь мальчишку!» – говорит. А отец ему: «Либо убью, либо переломлю». Так и не сбавил…

– Но ведь и не переломил, – засмеялся Энтони.

– Переломил. За что я ему, пока жив, благодарен буду. Я тогда с пехотинцами дружбу водил. Пехота у нас набиралась по городам, из всякого отребья, видел бы ты эти каторжные рожи. А мне всего шестнадцать было, я на них смотрел как на богов. Представляешь, что бы из меня получилось с такими воспитателями?

Энтони честно попытался представить и не смог, лишь плечами передернул.

– Я вот тоже, как подумаю, так вздрагиваю. Но отца я знал, он от своих слов не отступался, так что пришлось покориться. Зато потом, когда я лейтенантом стал, он мне этих же парней в подчинение дал, это был мой первый взвод.

– Ого! – уважительно хмыкнул Энтони. – Ну и как, справился?

Гален взглянул искоса, старательно изображая обиду, но не выдержал роли и широко улыбнулся.

– Ну, сначала-то пришлось кулаки ободрать. А потом ничего, объездил… Так что, милорд, моя шкура дубленая, не то, что твоя.

– Обижаешь… – в тон ему ответил Энтони. – Я, между прочим, могу назвать своих предков до тридцать шестого колена – и все военные, так что прерывать традицию было некому.

– Какую традицию? – не понял Гален.

– Кто жалеет розгу, тот портит ребенка. Поэтому я, как любой отпрыск Бейсингемов мужского пола, попробовал первые розги шести лет от роду, а последние получил за день до первого чина.