Мост через огненную реку

То, что наша церковь запрещает изучать сатанинские культы, не всегда идет на пользу. Оказывается, в истории есть случай, когда церковь, символом которой были стрела и круг, захватила высшую власть в государстве. И не на каком-нибудь крохотном островке, а в Тай-Ли. Они начали с собственных окраин, а потом двинулись на соседнюю страну. Это была необычная война. Нападающих не интересовали ни земли, ни люди, их населяющие. Они несли с собой огонь. Самых сильных пленников уводили в рабство, а остальных сжигали в собственных домах. Войска шли, оставляя за собой лишь пепел…

– Полуденные войны! – воскликнул Энтони.

– Полуденные войны! – подтвердил Алан. – После поражения власть сменилась, прежних властителей казнили, но адепты их церкви остались. Должно быть, во время войны мейерские братья и завязали отношения с поклонниками Князя – через пленников, через рабов. Они, конечно, не поклонялись тому, кто был виновником их несчастья – но связи были установлены, а спустя века, когда причины Полуденных войн забылись, церковь Князя смогла наложить лапу на мейерское братство. И теперь мы имеем то, что имеем – страна во власти самого страшного из всех возможных культов…

– Была во власти, Алан! Была! Войска присягнули королю Себастьяну, Священный Трибунал отлучил королеву Элизабет от церкви. Теперь в их власти только Аркенайн. И Теодор… – Энтони застонал, закрыв лицо руками. – Алан! Скажите правду: он знал, с кем столкнулся?

– Скорее чувствовал, – тихо ответил мальчик. – Однако если бы не Теодор, пожалуй, я бы так быстро не разобрался в этом деле. Он говорил, что и козлики, и мейерское братство – все это как-то несерьезно, вроде балийской армии…

Энтони сжал руками виски. Он ведь тоже это заметил, и даже сравнения пришли ему в голову те же самые.

– …вроде балийской армии, – говорил тем временем Алан. – Все это напоминало маскарад. Но за ним он угадывал какую-то страшную силу, древнее зло. Он вообще мистически чуткий человек. Теодор не рассказывал вам, что увидел тогда, когда его чуть не убил вороной конь?

– Нет, – покачал головой Энтони. – Он никогда не говорил, что вообще что-то видел.

– А мне рассказал… Когда конь нес его к обрыву, он вдруг ощутил себя стрелой, летящей к солнцу. А потом он увидел, что солнце – черное, и оно сияет на черном небе… точнее, он не так сказал… Это было черное солнце, сияющее во тьме…

– А я еще удивился – чего он мог так испугаться, – Энтони с трудом перевел дыхание. – Он был тогда серый как пепел. Теперь ясно… Удивительно, как у него хватило сил повернуть коня…

– Это не он повернул. Он-то как раз оцепенел, был не в силах пошевелиться. А потом услышал голос своего отца, тот приказал: «Отвернись. Не смотри вперед». Теодор привык ему повиноваться.