Мост через огненную реку

– Я тоже думаю, что зря, – улыбнулся мальчик. – Но откуда же им знать, что герцог Баррио успел передать свое дело. Мне ведь было всего семь лет, когда он умер, а матушка не могла дать мне знания. Зато она привила желание их получить…

– А что, герцог Баррио…

– Герцог Баррио был тайным советником Священного Трибунала, – ответила вместо сына Эстер. – Пока он был жив, секты сидели тихо, как мыши. Он знал про них все. А теперь он умер, вот и появляются всякие там королевы Элизабет и ученые епископы Мартины…

– Погодите, а епископ-то при чем? – воскликнул Энтони.

– Неужели вы не поняли? – удивился Алан. – Это же так просто. Кстати, вы мне не напомнили, а я ведь обещал рассказать про присягу. Я все понял сразу же, едва вы рассказали, как обозлилась королева, когда вы не стали повторять тот текст, который читал полковник. Ну подумайте сами, герцог: офицер клянется служить королеве и только королеве, целует перстень с изображением демона и получает от нее знак службы, наверняка непростой, как и ваш перстенек. Больше ничего и не надо… Думаю, кстати, что и ваш маршальский жезл тоже непрост. Вы его часто в руки берете?

– Совсем не беру, – фыркнул Энтони. – Я, знаете ли, не привык получать чины из рук любовницы, и давали их мне совсем за другое…

– И дальше не берите. Не надо…

Уже гораздо позже, когда Бейсингем попрощался с герцогиней, Алан, провожавший его до дверей, тихонько сказал:

– Я немного приукрасил наше положение, герцог. Не хотел говорить при матушке… Рано или поздно они, конечно, заметят, что перстень не действует. Но постарайтесь протянуть хотя бы несколько дней, чтобы они не связали это с посещением нашего дома. Иначе всем нам придется плохо…

Когда Энтони вошел во дворец, ему показалось, что он нырнул в темную воду глубокой реки. Все виделось как сквозь закопченное стекло, тяжелый воздух сдавливал грудь. Он не дошел, а дотащился до спальни и рухнул на постель, предоставив слугам раздевать себя. Заснул он мгновенно, но сон пришел такой… Прометавшись всю ночь между удушливым бодрствованием и кошмарами, утром Энтони посмотрел в зеркало и понял, что показываться кому бы то ни было ему сегодня не стоит.

Почти весь день он провалялся в постели, изображая слабость и утомление – особого лицедейства это не потребовало. Но все же, раньше или позже, надо было вставать, иначе появится лекарь, и все непременно выйдет наружу. А ведь Алан говорил, что нужно протянуть хотя бы несколько дней.

После полудня перед ним замаячила некая идея. Вскоре она обрела вид усатого капрала, раздававшего бойцам водку перед атакой – «для храбрости».