Мост через огненную реку

Все, оказывается, только начиналось. Теперь из него будут выдирать, клещами вытаскивать имена невинных. Кого он должен предать? Рене? Крокуса? Гровера? Или всех, одного за другим, пока палачи будут тянуть из него жилы?

– Нет! Нет! Не надо! – исступленно закричал Энтони.

Он сам не помнил, что кричал и в каких словах просил пощады, помнил лишь, что хватался за ноги Далардье, пытаясь обнять его сапоги, а стражники оттаскивали его. Очнулся он, по-прежнему сидя на стуле – какое счастье! – весь мокрый от воды, которой его облили, чтобы привести в чувство. Далардье стоял у стола, брезгливо морщась, словно перед ним было большое противное насекомое.

– Капитан, я умоляю вас! – в ужасе застонал Бейсингем. – Я сделаю все, что скажете, во всем признаюсь, но не заставляйте меня оговаривать невинных, прошу вас, капитан…

Он плакал и просил, слезы катились по щекам и сверкали каплями в отросшей бороде. В это невозможно было поверить, но Далардье, кажется, постепенно смягчался. По крайней мере, лицо его становилось все более внимательным, даже каким-то участливым. Он подошел к Энтони, склонился к нему и положил руку на плечо, другой рукой протягивая стакан – там была не вода, а вино!

– Хорошо, хорошо… – сказал Далардье. – Успокойтесь, Бейсингем. Выпейте вина, придите в себя. Ну не надо так, я верю вам… С таким лицом не лгут… Можешь идти! – бросил он палачу.

Энтони затрясло с такой силой, что он едва не уронил драгоценный стакан. Стуча зубами о стеклянные края, он пил и смотрел на следователя со страхом и надеждой. Нет, он понимал, что и это игра, что надеяться нельзя, но все равно надеялся, это было выше его сил.

– Я еще раз все проверю, – тем временем продолжал Далардье. – Возможно, вас и вправду оклеветали. Но вы и сами виноваты. Если бы вы своевременно принесли присягу Ее Величеству, вас бы никто не заподозрил, поскольку верность Бейсингемов общеизвестна. А вы отказались, и тут же возникли подозрения, а где подозрения, там и донос…

Энтони потрясенно глядел на Далардье. Не может быть! Весь этот ад – из-за такой ерунды?

– Я принесу присягу… – дрожащим голосом прошептал он. – Дайте бумагу, я напишу обязательство…

– Бейсингем, вы, действительно, переволновались. Какие тут могут быть обязательства? Выпейте еще вина, успокойтесь…

Далардье сунул ему в руку снова наполненный стакан, собрал свои бумаги и вышел из камеры. Остались только тюремные стражники. Пожилой подошел, потряс оцепеневшего Энтони за плечо.

– Одевайтесь, сударь…

Лорд Бейсингем дрожащими руками поднял с пола грязные тряпки, заменявшие ему одежду, и медленно-медленно принялся одеваться. Ему казалось, что из него выкачали душу.

Три часа спустя, лежа на соломе в камере, он все еще не мог избавиться от этого ощущения.