Мост через огненную реку

Король выделил на помощь погорельцам деньги из казны и из собственных средств, прочие богачи последовали его примеру, сделав щедрые пожертвования – и, посчитав, что выполнили свой долг, вернулись к обычной жизни. Но судьба, кажется, окончательно отвернулась от Трогартейна.

На начало июня назначили большую охоту. Энтони очень хотел поехать, было у него предчувствие чего-то недоброго, но, как не раз случалось в последние два года, Элизабет посчитала, что герцога непременно должны задержать какие-нибудь дела. А если нет, то потом она будет слишком занята, чтобы видеть милорда. Он разрывался между зовом сердца и кольцом в носу, и победило кольцо. Энтони так и не мог понять, при чем тут какие-то приличия, когда всем все известно… но женский разум есть женский разум. Спорить с Элизабет было изначально бессмысленно.

Там, в спальне королевы, его и застало известие о том, что Леон погнался за оленем и не вернулся. Элизабет на сей раз его не задерживала, напротив, буквально вытолкнула на поиски, и Бейсингем, едва забежав домой, чтобы переодеться, бросился в лес.

Леона искали два дня. Энтони облазал всю чащу, другие лорды не отставали от него – но нашел короля простой псарь. Тот лежал на залитой кровью траве, рядом с искалеченным конем. Оба были изорваны так, что не оставалось никаких сомнений: вместо оленя они повстречались с вепрем.

Из членов королевской семьи завалить матерого кабана один на один мог бы разве что Генрих Август, а из королевского окружения – Бейсингем, и то имея в руках пику. Можно, если повезет, убить вепря и из ружья – но только если повезет. А королю не повезло. Раненого зверя нашли по кровавому следу и прикончили – но легче от этого не стало никому.

«Смешно, – горько думал Энтони. – Он как-то сказал, что не доживет до сорока. И не дожил – всего двух недель…»

За последний год они сдружились с Леоном так, как никогда не дружили раньше. Когда они были мальчишками, им мешала разница в возрасте, потом – разница в положении, а теперь они вместе пили вино, катались верхом, Энтони даже стал снова играть в карты. Леон зачем-то взял с него слово, что он больше не будет драться на поединках, и все равно держал возле себя, особенно во время балов и приемов, словно от чего-то оберегая. Иной раз король вроде бы порывался что-то рассказать Энтони, но каждый раз обрывал себя. И лишь один раз обмолвился, с усмешкой взглянув на портрет Элизабет: «Пока я жив, веселись. Но если я умру, будь осторожен!» Тогда-то он и сказал, что едва ли доживет до сорока. С тех пор Бейсингем не давал ему покоя, требуя объясниться. Леон сначала отмахивался, потом сдался.

– Вот вернусь с охоты – и расскажу, – пообещал он. И не вернулся.

На похоронах Энтони поддерживал королеву под руку.