Реконструктор

Я про это точно ничего не знаю, Кочарян изумленно приподнимает густые брови, Ларичев пожимает плечами, Марат разводит руками…

– Тайник смотрели?

Это Петрищев. Вчера он пришел в себя и с тех пор лежит, молча вперив взгляд в подслеповатое окошко. Говорить ему трудно.

– Э-э-э… какой тайник?

– Есть такой в лагере. Командир знал, я… ну еще, может быть, кто-то…

– Нет, – твердо отвечает старший из гостей. – Про тайник никто из нас не знает, и его мы не проверяли.

– Значит, там смотреть надо, – устало говорит Виктор. – Больше просто негде.

– Дык… и посмотрим! Как сыскать-то его?

– Сыскать… оно, может, и нетрудно… только заминирован он. Не сможете вы его открыть – рванет. Там одной взрывчатки с полпуда… при мне ту мину ставили, знаю, о чем говорю.

– Вот так ни фига ж себе… – растерянно чешет в затылке вихрастый парень. – Это как же теперь быть-то?

– Туда меня нести надо… на месте смогу…

– Да ты сдурел?! – вскакивает Ерофеич. – Только-только в себя пришел, оклемался… вдругорядь свалиться хочешь?

– Нет, дед! – неожиданно твердо отвечает Петрищев. – Не выжить мне. Чую я смерть – не за горами она уже… Пусть хоть с пользой помру, а не за просто так.

– Да че ты несешь-то! – не унимается дед. – Ай со мной спорить станешь?! Дык я-то постарше тебя буду и знаю больше!

– Прости, Ерофеич… – Петрищеву уже трудно говорить. – Но я чую…

Дед замолкает, обреченно машет рукой и выходит во двор. Садится на бревно и свертывает самокрутку. Он что-то ворчит себе под нос, но никто из нас не разбирает этих слов.

Сборы не заняли много времени. Да и что было собирать-то? Винтовка и патроны при себе, копченое мясо, завернутое в листья лопуха, убрано в вещмешок. Носилки для Петрищева быстро соорудили из вырубленных в лесу жердей и плащ-палатки.

Вот и все.

Прощаюсь с ребятами, мы обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам.

По умолчанию четверо из нас тащат носилки с Виктором. Один идет впереди, а последний топает сзади. Никакого другого варианта построения тут не придумать.

До границы болота нас провожает Ерофеич. Он мрачен и молчалив. Только выйдя на сушу, он подходит к Петрищеву и берет его за руку.

– Ну… прощевай, Витя. Не свидимся мы с тобою, должно, больше-то.

– И ты, дед, прощай. Спасибо тебе – от всех нас спасибо!

– Да ладно! – машет рукою Ерофеич. – Что ж тут такого, особенного?

И мы уходим. Медленно пересекаем поляну и скрываемся в подлеске. Идти теперь можно только так…

Проводив глазами уходящую группу, дед устало присел на пенек. Вот и еще двое ушли… а сколько их еще будет?

Он достал кисет, свернул самокрутку. Легкий дымок поднялся к нависавшим над ним еловым лапам. Надо передохнуть. До кордона еще путь неблизкий, а ноги… они уже не те, что были когда-то. Посидев еще минут двадцать, он поднялся.