Реки не замерзают

Только

грянули гармошки что есть мочи,

И

руками развела тишина…

И

вдруг взорвалось уже общим — и тех, и этих — хором, так что Иван Васильевич

чуть не присел от неожиданности — столько нерастраченной народной силы разом

выплеснулось в окружающее пространство:

А

это свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,

И

крылья эту свадьбу вдаль несли.

Широкой

этой свадьбе было места мало

И

неба было мало, и земли.

Кот

Калач стремглав дунул в кусты, а Иван Васильевич улыбнулся: наша ведь вышла

победа! Наша!

Он

готовил ужин, чаевничал и все слышал, как гуляет у Касмановых свадьба. Но уж не

гудели более постылыми словами громкоговорители. Общество, не стесняя себя,

пело что-то знакомое и родное:

То

не ветер ветку клонит,

Не

дубравушка шумит —

То

мое сердечко стонет,

Как

осенний лист дрожит…"

"Вскоре

он, однако, совсем перестал прислушиваться. Пережитое, — по преимуществу из

давешнего сонного видения, — обрушилось на него таким собранием мыслей и

раздумий, что сердце зашлось болью, а душа — тягостным томлением. И во сне не

было ему покоя: он метался в постели и что-то вскрикивал, так что приткнувшийся

в ногах Калач то и дело вздрагивал и тревожно поводил из стороны в сторону

треугольниками ушей…

Под

утро Иван Васильевич проснулся и прошептал в сторону невидимого в темноте

портрета Анастасии Романовны: ""Я

сумею, не смотри, что выстарился. Сдюжу. Ты подумай-ка только: каково в мои-то

годы, да под вопросом жить?""

Апрель

2004 г.

Шапырдык

(рассказ)

Заплати

долги твои, а что останется,

тем

будешь жить с сыновьями твоими

(4

Цар. 4, 7)

Ночью Семену

Никифоровичу приснилась больница в окрестностях Кизыл-Кая и давно забытое,

заплывшее бараньем жиром, лицо врача Расима Газанфаровича. Тот самый,

тридцатилетней давности, ужас опять обездвижил, пришпилил к постели, и Семен

Никифорович лишь безпомощно наблюдал, как раздутый, словно одетый в желтый скафандр,

Расим Газанфарович не спеша мыл в пиале с чаем любимый скальпель, нацеливая

свои щелевидные глазные амбразуры на его, Семена Никифоровича, беззащитный

живот…

Семен

Никифорович наверное вскрикнул, потому как рядом заворчала  спросонья жена:

— Спи, чего

расшумелся?

— Да приснилось

невесть что, — прошептал Семен Никифорович, — Представляешь…

— Потом, —

раздраженно оборвала жена, — утром расскажешь, спи.

Заснуть Семену

Никифоровичу не удалось. Он ворочался, кряхтел, пытаясь припомнить как зовут

врача, к которому сегодня идти на прием. ""Да нет же, нет! — мысленно

отмахивался он от страшных предположений. — Откуда он здесь? Столько лет уж

прошло. Он, поди, Туркменбаши лечит… Ну да, будет Туркменбаши у такого

пользоваться. Такого!"". Наплывали недобрые воспоминания молодых лет.

Жуткие воспоминания… Середина семидесятых… Туркмения...