Реки не замерзают

Мать погибла сразу, а Дусю и

отца в тяжелейшем состояние доставили в реанимацию. Здесь-то, на смертном одре,

и вытянул умирающий однополчанин из своего корешка Пети страшное обещание: что

бы там ни случилось, не бросать его дочь, но уберечь и доглядеть. Услышал то,

что хотел и, облегченно вздохнув, скончался, а Петя остался, может быть и ругая

себя за столь необдуманный шаг. Действительно, что ему было делать с

полусумасшедшей инвалидкой, в которую после аварии превратилась Дуся? По словам

рассказчика, от дурного лечения из стройной, миниатюрной куколки она раздулась

в безформенный бурдюк. О чем думал тогда Петя? Жалел свою нежданную иждивенку?

Или надеялся, что заберет ее все-таки костлявая? Может быть, планировал как-то

избавиться от нее? Или слишком уж страшное слово дал покойному товарищу? В

общем, что бы там ни было, остался он при Дусе, которую и сдали ему, в конце

концов, на руки врачи, расписавшись в собственном безсилии как-то еще ей

помочь. Петю тогда уже уволили из армии, и был у него на всем белом свете один

единственный приют: у престарелой тетушки в Пскове. Здесь-то и осел он со

своей, как все считали, подругой… (А кто она ему на самом деле: дочь? сестра? —

размышлял Антон. В любом случае, смотрел он теперь на Петю иными глазами. Может

быть, немножко, глазами Мармеладыча?) А Дуся… Такой, как сейчас, Дусю ему еще

видеть не доводилось: в ней будто бы появилась какая-то загадка, и трудно было

предположить, что несла в себе родившаяся в ней мысль. Антону показалось, что

она готовится прыгнуть вниз, и он шагнул ближе, чтобы, если что, удержать. Но

тут рядом нервно закхекал Харитонов, явно порываясь что-то сказать. Антон

подбадривающе кивнул:

— Что ж, —

решился наконец Харитонов, — если мне будет позволено, так сказать… э-э.. в

последний путь… — он тяжело вздохнул и не услышав возражений, продолжил

запинаясь: — трудно говорить вот так о Мармеладыче. Сколько раз я.. мы… э-э…

приходили к нему, и он говорил нам о смерти... Думалось, что он и проводит э-э,

так сказать, в последний путь… А вышло вон как… На гроб, значится, собрали…

Хорошо… И место, в общем, неплохое нашли…

Ощущая досаду

от нашпигованных паузами безпомощных слов Харитонова (Не то! Что он говорит?),

Антон поежился. (Разве это главное? Сейчас надо так сказать, что бы мужики,

вон, Петькины мыслями про водку перестали маяться, чтобы позабыли, чтобы

поняли, перед какой дверью все стоим. Перед какой!) Антон видел, как

затравленно бродят из стороны в сторону отстраненные взгляды Петькиных

помощников, как шушукаются некоторые из присутствующих, явно уже тяготясь

происходящим, и лишь Дуся все также стынет птицей на краю могилы….