Реки не замерзают

Потянулся за книгой фра Савонаролы, открыл наугад (похоже, книга

всегда распахивалась именно на этом месте, где обрез ее выпячивался затертой

черной полосой) и прочел: ""Привыкни иногда думать наедине с собою о смерти

и скажи: так или иначе мне предстоит умереть; и посмотри иногда на твою плоть и

твои руки и скажи: эти руки и эта плоть должны будут обратиться в прах и пепел;

скоро все станет гноем. Кто этот мертвец? Тот был гран маэстро, тот был

молодой, тот был богатый, тот был красивый, тот был сильный. Не так давно они

были живы, а сейчас — мертвые: все гной и пепел… О, Флоренция! О, Рим! О, Италия!

Дни песни и празднеств прошли для тебя!"""

"Спать уже не

имело смысла. Он прошел в спальню — мамину… Тут она пела ему колыбельные,

качала на руках… Он представлял, как это было, одновременно понимая, что это

было не здесь — в другом доме… и даже в другой стране… Но сейчас это стало

неважным: годы и воспоминания перемешались, и из них, как из кирпичиков,

выстраивалось нечто желаемое и родное. Только не потревожить и не разбить…

Антон заставил себя переключиться на другое. Рассвет, звуки пробуждения, новое начало

— но все это было как-то серо и отчужденно. На улице зашумели первые утренние

машины, еще пока редкие, но раз от разу интервалы между их движением

становились короче. Антон подумал, что если сейчас посмотрит в окно, то

непременно увидит дворничиху тетю Клаву, махающую метлой с той стороны дома,

где-то у козырька над входом в магазин. Решил проверить себя, открыл оконную

створку и выглянул. Фигурка с метлой маячила уже почти у угла дома. Однако,

быстро, — подумал Антон, вглядываясь, как ходко заметает тротуар метла  тети

Клавы и тут заметил, что вовсе это не тетя Клава, а какой-то мужчина, молодой.

Сын? Или кто-то новый, взятый на ее место? А она? ""Смерть похищает без

разбора старых и молодых, младенцев и юношей, готовых и неготовых, праведных и

грешных"". Он задумался: откуда это? Из Мармеладыча? И тут же согласившись

с собственным предположением, — ну, конечно! — закрыл окно.

Все утро в

голове у него, на мотив какой-то полузабытой оперной арии, крутилась неожиданно

сложившаяся поэтическая строка: ""О, мой город! Дни песни и празднеств

прошли для тебя!"" Пристала как банный лист. Лишь тот самый мамин платочек,

вытащенный из недр платяного шкафа, освободил. Антон вздохнул: ""Ну вот, и

нашел тебя, навещу Мармеладыча и маме тебя передам…"" Он аккуратно свернул

его, положил в полиэтиленовый пакет. Потом написал записку — но это уже для

Домны Николаевны. Теперь, кажется, все…

Внизу, у входа

в подъезд, Антон неожиданно столкнулся с тетей Клавой. Ну и ну, жива, здорова?

— удивился он, будто кто-то действительно сообщал ему о ее безвременной

кончине.