Реки не замерзают

Жену, правда, слушать не

стал: да ну, мол, тебя с твоими молитвами, сам поправился и баста. А жена и не

настаивала; она лишь крестилась на иконы, да Бога благодарила.

Дочка же за это время замуж

вышла и упорхнула к мужу, у которого в районе «Универсама» ларек имелся, да

пара торговых палаток. Она размечталась, что будет как сыр в масле кататься в

мужнином богатстве. Ан нет! Тот ее быстро к делу приставил, за прилавок. Так,

что теперь она, бедная, по двенадцать часов кряду мытарила, да еще без

выходных. «Что ж, — думал по этому поводу Петр Петрович, — зато с голоду не

помрут, внук, опять же, в достатке вырастет». А сын после армии контракт

подписал и теперь мотался то в Таджикистан, то в Чечню…

Оставшись в очередной раз

без работы, сидел Петр Петрович с мрачным видом на скамеечке в Летнем саду.

«Это Колька, змей, виноват во всех моих бедах, — думал с горечью. — Останься я

тогда на заводе родном, и квартиру бы получил, и, глядишь, когда до

приватизации дело дошло, собственником бы каким никаким стал. А то ведь на

бобах остался. Ну, Колька!..» Душили Петра Петровича злость и обида: «Эх, я бы

ему … Ничего, еще спляшу на кладбище у поганца… И жену-то, как на грех, в

последнее время хвори одолели. Того и гляди, с фабрики сократят. Беда просто…».

Домой он ехал в

переполненном автобусе, а рядом полная приземистая бабуля все ругала какую-то

Клавку. «Не мою ли зазнобу изборскую?», — подумал Петр Петрович и прислушался.

— Клавка-то соседка меня

безмозглой старухой обозвала, мол, сплетни я переношу. Представляешь? Разве ж

такое можно простить? — шипела бабка своей товарке, тоже пожилой женщине, но

повыше росточком и потощее телом, — Я конечно ей все высказала. Так она теперь,

— представляешь? — сглазила нас. У меня бок заболел, Мишка двойки одни хватает,

а, зять, так вообще, всю зарплату пропил.

— Ахти тошно! — испуганно

воздохнула ее собеседница, сжав ладошками щеки. — И что ж ты?

— А что я, терпеть буду? —

повысила голос приземистая бабуля. — Я посоветовалась с умными людьми, они

подсказали, что делать. Теперь выхожу ночью и подливаю ей кое-что под дверь.

Пусть нюхает, да нос воротит. Пусть знает…

Стоящий рядом плюгавенький

мужичок хихикнул и толкнул Петра Петровича в бок:

— Гляди, вот неугомонное

бабье племя. Из за фигни разной воюют, ссорятся меж собой, ссаку подливают под

дверь. А дел-то? Ее видишь ли обозвали? Беда какая. Видно и впрямь хороша,

поделом такой. Нет чтобы просто забыть, да простить? Так нет же, будут теперь

до смерти друг другу нервы портить.