Реки не замерзают

* * *

Когда предрассветный город

остался далеко позади, лесная баба вдруг подала голос из котомки:

— Послушай, а чего это они

сами себе зловредствуют и друг друга морочат?

— Может быть боятся? —

пожал плечами леший. — А может быть просто и сами не знают. Кабы знали, разве бы

так жили?

Псков,

декабрь 2001

Скорбный архипелаг

(отрывок из повести)"

"Как

только наступали теплые деньки, настоящие, не какие-нибудь апрельские

перевертыши, когда сегодня пригреет, а назавтра, словно из холодного подвала,

пахнет февралем, Федор Федорович отправлялся прогуляться по Корытовскому

лесопарку...  Он всегда брал с собой перочинный нож и первым делом вырезал из

приглянувшейся толстой ветки палку, на которую потом старательно (без всякой,

впрочем, нужды) опирался. Возможно, этим он подражал кому-то, на которого хотел

в этот момент быть похожим, или же просто опасался собак — определенно по этому

поводу сообщить нечего, так как сам Федор Федорович ни с кем своими

соображениями на этот счет не делился. Хотя, рассуждая о его натуре, можно сказать,

что до известной степени он был человеком прямодушным. Если бы кому-то удалось

подсмотреть ему внутрь, то без сомнения обнаружился бы уходящий вдаль прямой

широкий проспект, светлый и ровный, дающий возможность разглядеть каждый метр

тротуара и ухоженных газонов. Но в некотором удаление все равно существовал

некий угол, за который означенный проспект вдруг резко поворачивал, и вот что

находилось там, за этим поворотом, узнать было уже положительно невозможно.

Федор Федорович о многом конечно же догадывался, если не сказать, что знал, но

это было его личным делом и посторонних совершеннейшим образом не касалось...

Неспешно

прогуливаясь под сенью вековых сосен, вдыхая целебный их аромат, Федор

Федорович неизбежно выходил из леса там, где его кромка соприкасалась с

дорогой, к грандиозному городскому погосту. Через сто метров от этого места

прямая асфальтированная лента упиралась в кладбищенские ворота и тянулась

дальше к белому Воскресенскому храму, недавно здесь возведенному, но уже

ставшему неотъемлемой частью ландшафта. Федор Федорович, конечно же, вступал на

успевший уже прогреться и от того перебивающий резким гудронным духом лесные

хвойные запахи асфальт, и шел в сторону серебристого церковного купола. Вход в

кладбищенскую ограду лежал меж двух, сложенных из известняка, привратных

помещений, на стены которых были привешены металлические створки ворот. Все это

изрядно обветшало, а ворота так и вовсе намертво “вмерзли”  в асфальт.

Федор

Федорович сворачивал в какой-нибудь ряд и медленно брел, иногда просто глядя

перед собой, а иногда читая однообразные надгробные надписи: “Вечная память...

Помним, любим, скорбим...