Реки не замерзают

Так вот, водицы

этой чудной возьми и святого маслица из Афона от Хиландарской Одигитрии.

Маслицем болящую помажь, водицей покропи и испить дай — все страдалице

облегчение будет, а завтра, скажи, утром я сам непременно буду. Пусть потерпит,

болезная, а Господь укрепит. Сделаешь такую милость, дорогая наша?

— Да сделаю батюшка, отчего

ж не сделать, — закивала головой Пелагия Антоновна, вспоминая большие,

переполненные страданием, но удивительно кроткие глаза певчей Веры, — Она уж

сколько натерпелась, бедная, ахти тошно! Посещает ее скорбями Господь.

— Ты утешь ее, как можешь,

— попросил батюшка, явно обрадованный легким согласием старушки, — канон

почитай о болящей, акафист великомученику Пантилеймону, ну, одним словом, сама

все знаешь. Домой забеги, поужинай, дочку предупреди и к Вере. И не бойся, что

поздно придешь — она, сказывают, вообще глаз не смыкает.

Батюшка на минутку скрылся

в алтаре и вынес оттуда банку со святой водой и пузырек с маслицем.

— Вот возьми, — сказал, —

Пелагия, духовные врачевства, и с Богом. Божие тебе Благословение…

Дома Пелагия Антоновна,

наскоро поужинав, засобиралась.

— Ты куда ж на ночь глядя?

— спросила дочь.

— Да одну болящую рабу

Божию навестить, батюшка благословил, — и Пелагия Антоновна поведала дочери о

своем давешнем разговоре со священником.

— Ты это брось, мама, — тут

же встала на дыбы дочь, — куда же ты в такую пору пойдешь? У нас же хулиганы

прохода людям не дают. Третьего дня женщину пожилую на Углах избили и ограбили.

Чудом только живой осталась. Нет, как хочешь, не пущу. Завтра утром пойдешь…

Пелагия Антоновна пыталась,

было, спорить и просить, но дочь ее, точно кремень, не поддавалась ни на какие

уговоры. Впрочем, и сама Пелагия Антоновна изрядно побаивалась этих самых

хулиганов — прямо таки, до коликов в животе. Поэтому поплакала она, да и

согласилась. С тем и легла. Однако уснуть — не тут-то было. Мучила и терзала ее

совесть, жалила в самое сердце, покоя не давала. «А вдруг как помрет страдалица

Вера? —  с ужасом думала Пелагия Антоновна. — Как же тогда дальше жить? Как в

глаза людям смотреть? Как к батюшке под благословение подойти? Нет, надо

идти…». Глянула Пелагия Антоновна на часы — два пополуночи. Поднялась

тихохонько, как мышка собралась и безшумно выскользнула за дверь. Когда

спускалась по темной лестнице, сердце ее трепетало от страха, как угодившая в

силки птичка. Идти же следовало далече: через ближнее Завеличье к самому

колхозному рынку. «Ничего, Бог поможет, оборонит», — успокаивала себя Пелагия

Антоновна и твердила Иисусову молитву…

Без помех добралась она до

Ольгинского моста, пересекла площадь и вышла к корпусу пединститута. И тут

впереди замаячила одинокая мужская фигура.