Пограничная река

Лысый, присев рядом с Андреем, уточнил:

— Ты сегодня на носилках с утра будешь?

— Ну да, если туда погонят.

— Обух с тобой не пойдет, он захромал что-то сильно. Вон, сам посмотри.

— Нога так и гноится?

— Угу… Нельзя ему сейчас на носилки. На замазке побудет сегодня, а там посмотрим.

— Давай тогда Кира ко мне в пару."

"— С ним тебе неудобно будет — он ведь тебя выше сантиметров на двадцать.

— Про двадцать ты маленько загнул. Но, с Обухом, спорить не буду — гораздо удобнее. Мы с ним сработались неплохо.

— Кроме Киркорова с тобой никто долго не выдержит. Ослабли мы все. Ты, Кир и Обух самые крепкие у нас сейчас.

— Да знаю я… что ты мне рассказываешь…

— Давай до обеда с Кирей натаскай побольше комков. Потом я с Гнусом потихоньку дотаскивать буду, а вы на замазке отдохнете.

— А что у Кира с обувью?

— Прапор ему пластик наплавил новый на подошвы — не должны развалиться.

— Смотри — там, на спуске, обувь рвется влет. Если останется без «колес», труба будет.

— Не должно. Боты у него немногим хуже твоих. День точно протянут, а там, может, Обуху получше станет.

— А если Обуха боты Киру сегодня передать?

— Не, так не пойдет — у Киркорова лапы размера на три больше. Ему можно детские ванны вместо калош носить… баскетболист наш… А чего это наши охраннички не торопятся? Пожрать всем раздали, а не шевелятся… Чего это они? А?

— А я откуда знаю? Раз они не торопятся, то и мы не будем вперед бежать.

— Да это само собой. Просто интересно… У них же всегда каждый день одинаковый…

— Вон Чубака дожевывает свой навоз, сейчас начнется.

* * *Из сорока девяти аборигенов восемь принадлежало к расе «орангутангов-горилл», сорок один к «дистрофикам». Первых люди звали по кличкам: каждому подобрали свою. Несмотря на внешнюю идентичность «обезьяны» отличались друг от друга индивидуальными признаками и манерой социального поведения. Чубака — самый заросший из соплеменников, с настоящей бородой из густо растущих длинных щетинок, с мутными глазами, сверкающими из-под чудовищно мохнатых бровей. Обычно именно он назначает пленникам фронт работ, да и остальными аборигенами, вроде бы, командует. Корявый — этот наоборот лысоват, к тому же левое колено у него изуродовано, нога до конца не разгибается — от этого он вечно перекошен на левый бок. Обычно он по вечерам загоняет пленников в сараи, а утром открывает им двери. Жмот — одноглазый, по виду очень стар, щетина почти вся поседела, кожа на доспехах прогнила, и ему приходилось скреплять деревянные детали какими-то сомнительными веревочками. Жмот был бессменным раздатчиком пищи.

«Дистрофикам» клички не назначали. Мало того, что они будто под копирку созданы, так еще и в дела пленников обычно не лезли.