Пограничная река

Зачем? Ведь есть Добрыня, вот пусть хоть расшибётся, но сделает, в противном случае можно его обвинить в игнорировании интересов жителей. В таком совете я не вижу ни малейшего смысла. Сам Добрыня сейчас практически ничего не придумывает. Он слушает наши мнения, видит проблемы и принимает оптимальные, по его мнению, решения. Если кто с ними не согласен, то спокойно может оспорить. Избран вождь всеобщим голосованием, своей властью не злоупотребляет, люди им довольны. Громоздить бюрократический аппарат, существующий исключительно сам для себя, смысла нет. Руслан, с тобой мне всё понятно: на Земле ты был госчиновником среднего пошиба, одним из винтиков бюрократической машины и никак не свыкнешься с мыслью, что всё это осталось в прошлом. Но от тебя, Алик, таких разговоров не ждал. Ну зачем тебе звание члена совета самых почтеннейших старейшин Бананового острова? А?

Кузнец оторвался от созерцания кусков исписанной коры, неловко заерзал на месте:

— Да мне ничего и не надо. Просто Добрыня слишком много на себя берёт…

— Ну так скажи ему прямо в лицо, а не шушукайся по углам. До этого момента ты вызывал у меня гораздо большее уважение. Возьми и поставь вопрос ребром на первом же совещании или даже на планёрке.

— Да ну его, — отмахнулся кузнец. — Пусть что угодно творит, лишь бы мне палки в колёса не ставил. Мы целую зиму с кузней корячились, а потом пришлось всё бросить в один день.

— Но ты же сам понимаешь, что здесь работать будет лучше, появляются новые возможности.

— Да я теперь и не спорю. Просто как-то не задумывался до сих пор…

— Отец Николай, а вы? Вам этот совет нужен не больше, чем в миске дырка. Не сомневайтесь, там будут одни атеисты, разве что с собой удастся протащить кого-нибудь из верующих, но всё равно особой роли это не сыграет.

Священник, до этого момента не проронивший ни слова, вздохнул:

— Да понимаю я. Только некрасиво это. Есть у нас верующие, и немало, но даже часовенку не дают построить. Понятно, не хватает людей, но ведь я много и не просил. Верующие согласны работать в личное время, по вечерам, только разрешение надо. Мы часовенку за неделю-другую поставим, не в ущерб остальным."

"— Без ущерба не получится, — возразил Олег. — Люди работают по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки, а потом им придётся ещё час-другой вкалывать на возведении часовни. После таких нагрузок работники из них будут никудышные, и на ответственное дело не поставишь: задремлют на стене да и грохнутся вниз. Вот и пойдут травмы да смерти. К чему спешка? Вера — это не здания церквей, истинно верующий не имеет ничего против, если служба проходит под открытым небом. Первые христиане вообще в катакомбах свои ритуалы проводили. А когда покончим с этой спешкой, то не часовню, а здоровенный храм соорудим.