Река Хронос

Потому что он учился там по земному счету столь давно…

— Я там многих знаю, — сказал Митин. — Я сам из вольноопределяющихся. Только с зимы пятнадцатого в школу прапорщиков пошел.

Они остановились у гостиницы.

У дверей стоял мотор, в котором спал шоффэр.

— С завтрашнего дня мы начинаем раскопки, — сказал Андрей. — Я буду рад, если вы найдете время нас навестить.

Митин поблагодарил его и откланялся.

Андрей вошел в вестибюль. Запахи перегара, дешевой помады и чеснока были настолько густы, что Андрей остановился в дверях, не в силах преодолеть эту стену.

В вестибюле, как и прежде, дым стоял коромыслом.

Андрей чувствовал смертельную усталость, при которой никого не хочется видеть и слышать, — только бы забраться в норку и заснуть. Портье достал из ячейки ключ Андрея на отполированной тысячью рук деревянной груше.

— Вас спрашивали. — Он достал из ячейки визитную карточку.

Андрей с удивлением прочел на карточке имя, написанное по-гречески и по-французски:

Мадам А.И. Теофилато, антрепренер

Внизу быстрым тонким почерком было приписано по-русски:

И неразборчивая подпись.

— Кто мне оставил записку? — спросил Андрей.

Портье, сверкающий намазанными помадой волосами и усами, угрожающе торчащими до ушей, высоко поднял густые черные брови и сказал что-то по-гречески.

— Я не понимаю, — сказал Андрей. — Кто оставил мне записку? Чья это карточка?

На это портье совершенно серьезно ответил длинной фразой по-французски, которого Андрей, к сожалению, почти не знал.

Ладно, разберемся, сказал себе Андрей.

Он пошел к лестнице. Путь его лежал мимо длинного дивана, на котором как приклеенные сидели в ряд три девицы легкого поведения, а сбоку уместился, уткнув трость в пол и положив на ее набалдашник полные изнеженные руки, господин негоциант Сурен Саркисьянц.

— Добрый вечер, господин Берестов, — произнес он, не поднимаясь с места, — лишь его крупный нос поднялся и уперся Андрею в грудь, будто господин Саркисьянц намеревался его клюнуть. — Заприте на ночь дверь, — сказал он. — У нас небезопасно.

— Спасибо, — сказал Андрей. — Я запру.

Три девицы обратили к Андрею намазанные помадой и румянами рожи.

Андрей поднялся на третий этаж. Почему-то на лестнице он встретил совершенно в дым пьяного подполковника Метелкина, который волок по коридору, обняв за талию, толстую женщину в черном платье и белом переднике сестры милосердия. Наколка с красным крестом была сбита набок, и медсестра все старалась ее поправить и при этом громко говорила:

— Илья Евстафьевич, вы же пользуетесь моей беззащитностью.

— Молчи, сука, — повторял Метелкин.