Дымная река

Бахрам опешил, поскольку прежде не получал подобных приглашений.

— Кто тебя прислал? — спросил он ласкара.

— Саибы и мадам, — был ответ.

— Вот как? Ладно. Скажи, сейчас буду.

Переодевшись в свежую ангаркху, Бахрам поднялся на квартердек, где ему был оказан беспримерно теплый прием.

— О, мистер Модди! Пожалуйста, присаживайтесь.

— Как ваше самочувствие? Надеюсь, погода на вас не влияет?

— Нет-нет, я вполне здоров, — поспешно заверил Бахрам. — Чем могу служить?"

"— Видите ли, мистер Модди… — Сперва интендант что-то мямлил, ходя вокруг да около, но наконец добрался до сути: — Вам, я уверен, известно, что сей остров — место заточения Наполеона Бонапарта. Ваши спутники горят желанием встретиться с ним, и он дал согласие. Но при одном условии.

— Каком?

— Бонапарт заявил, что примет ваших попутчиков только после встречи с вами, мистер Модди.

— Со мной? — изумился Бахрам. — Но почему?

— Понимаете, мистер Модди, он прослышал, что на борту «Каффнеллса» пребывает зороастрийский принц.

— Кто? — вытаращился Бахрам. — Какой еще принц? Зачем он ему понадобился?

Откашлявшись, интендант пустился в объяснения:

— Знаете ли, мистер Модди, одно время Бонапарт воображал себя новым Александром Македонским. Из Египта он хотел двинуться на Персию и Индию, повторив путь великого полководца. Похоже, он даже возмечтал встретить Дария у врат Персеполя, как было с Александром…

В голове Бахрама зашумела кровь — для него, как и всего его рода, не было никого ненавистнее, чем двурогий грек[30].

— Что?! — возопил он. — Какой еще Александр-малександр? Иль не ведаете, что творил тот мерзавец? Разграблял дворцы, сжигал храмы, осквернял жен — мало вам? Он даже совращал юношей. И вы думаете, я покорно отправлюсь на встречу с новоявленным злодеем? Я, по-вашему, сумасшедший, что ли?

— Не извольте беспокоиться, — засуетился интендант. — Бонапарт не причинит вам ни малейшего вреда, он все же француз, а не грек. И потом его интересует не только ваше вероисповедание, он прослышал, что вы ведете дела в Китае, а всем хорошо известно его высказывание об этой стране: лучше пусть она спит, ибо от ее пробуждения весь мир содрогнется.

— В каком смысле? — озадачился Бахрам. — Он считает китайцев сонями, что ли?

— О нет, это, конечно, всего лишь метафора. Осмелюсь предположить, что его весьма интересует сия держава. И это одна из причин, почему он желает встречи с вами.

Бахрам уже изрядно раззадорился и не собирался потакать всяким прихотям.

— Погодите, чего ему надо? То я — Дарий, то — Хубилай![31] Пусть найдет себе китайца. Зачем ему я?

— Прошу вас, мистер Модди, смените гнев на милость! — взмолилась английская дама.

Немного успокоившись, Бахрам задумчиво сложил ладони домиком и барабанил подушечками пальцев.