Дымная река

После свадебного обеда, состоявшегося на барже, пара поселилась в доме родителей новобрачной, где затем Аша-диди родила пятерых из своих девяти детей.

Бабурао энергично вошел в новую жизнь, однако для него, в отличие от его жены, Калькутта не стала вторым домом. Он вырос в лодке, с помощью которой семья зарабатывала себе на пропитание, и вот та маленькая, тихоходная и не очень удобная джонка, под управлением отца утюжившая прибрежные воды Кантона, и была его истинным домом. Когда Бабурао получил весть, что отец собирается ее продать, он долго не раздумывал. В Кантон часто посылали с оказией письма и гостинцы, и он, наведавшись на корабли, отыскал надежного человека, с которым передал просьбу к отцу повременить с продажей лодки. Община помогла собрать деньги на дорогу, и через пару месяцев Бабурао вместе с женой и детьми отбыл в Китай.

Теперь настала очередь Аша-диди общаться с родственниками посредством оказий, и когда появлялся какой-нибудь боцман или рулевой с гостинцем и весточкой от родных, казалось вполне естественным отблагодарить его индийской едой, к которой она привыкла в Калькутте и по которой сама сильно скучала. Об ее стряпне прошел слух, и все больше индусов желали отведать домашних блюд — не только ласкары, но и сипаи, караульщики и конторщики. Вместе с числом гостей возросли и расходы на продукты, и однажды Бабурао, не выдержав, сказал: коль они и дальше собираются кормить такую уйму народу, неплохо бы на этом и заработать. По размышлении, идея выглядела все более разумной: Бабурао мог бы привозить специи, консервированные овощи и прочие индийские ингредиенты из Макао, где они были вполне доступны благодаря внушительной колонии выходцев из Гоа. И потом, имелся пример родителей Аша-диди, которые занимались тем же самым — потчевали соотечественников едой, на чужбине им недоступной.

Успех харчевни позволил семейству попробовать себя и в других деловых сферах, но лодка-кухня оставалась главной любовью Аша-диди: высшим наслаждением для нее было восседать на своем привычном месте между кассой и жаровней.

Именно туда обратил свой взор Нил, когда поднялся на лодку и нырнул под навес, обозначавший столовую. Каждая встреча с Аша-диди несла ему особую радость — возможность вновь испытать то удивление, охватившее его, когда она впервые приветствовала его на бенгали. Фраза Номошкар, кенон ачхен? была бы вполне обычной на калькуттской улице, а вот на кантонской лодке-кухне звучала волшебной мантрой.

Однако нынче его ожидало удивление иного рода: мало того, что Аша-диди не оказалось на ее всегдашнем месте, но две ее невестки суетливо захлопывали ставни — то есть харчевня закрывалась, хотя день только начался.